Анна Гринь – Кто убийца? (страница 13)
– Вы здесь болтаете в то время, как ваше внимание должно быть обращено на более важные предметы. Другая особа женского пола, как вы назвали лучшее украшение нью-йоркского общества, сидит там и заливается слезами, – идите к ней и постарайтесь утешить ее.
Я с удивлением посмотрел на него, но так как он говорил, по-видимому, совершенно серьезно, то я послушался его, пошел и сел рядом с мисс Мэри.
– Мисс Левенворт, – сказал я мягко, – конечно, в данном случае никто не может утешить вас, особенно чужой вам человек, но не забудьте, что вещественное доказательство еще не всегда играет решительную роль в таком сложном вопросе, как этот.
Она вздрогнула и поспешила овладеть собой, потом, глядя мне прямо в глаза, она проговорила медленно и задумчиво:
– Нет, вещественное доказательство не всегда еще так важно, как кажется, но Элеонора этого не знает. Она так запуталась, – Мэри при этом судорожно сжала мне руку, вы думаете, грозит ей какая-нибудь опасность? Неужели ее… – она не могла говорить дальше.
– Мисс Левенворт, – сказал я, многозначительно указывая ей на сыщика, – что вы хотите этим сказать?
Она поняла мой жест и тотчас же стала вести себя совершенно иначе.
– Я не понимаю, что вы хотели сказать своими словами о том, что ваша кузина запуталась? – спросил я ее довольно равнодушным тоном.
– Я хотела сказать, – ответила она решительно, – что она невольно или сознательно отвечала на все вопросы, предложенные ей, в таком духе, что можно было заподозрить, будто она знает об этом ужасном убийстве больше, чем говорит. Она ведет себя так, – продолжала она шепотом, но все же настолько громко, что ее слышно было во всей комнате, будто она старается во что бы то ни стало скрыть что-то; но ведь этого не может быть. Хотя Элеонора и я, мы живем не особенно дружно, но ничто не заставит меня поверить, что она знает об этом убийстве больше, чем я. Не может ли кто-нибудь хоть вы, например, – сказать ей, что ее поведение невольно возбуждает, если уже не возбудило, подозрение. И затем объясните ей, – прибавила она еще тише, – что вещественное доказательство нельзя считать решающим в этом деле.
Я с удивлением смотрел на нее и думал: «Однако какая актриса эта девушка!»
– Вы просите меня поговорить с ней об этом, но разве не проще вам самой сказать ей все это?
– Элеонора и я – мы никогда не были особенно близки друг другу.
Я положительно не мог поверить этому; вообще в ее поведении было что-то непонятное мне. Так как я не знал, что ей ответить, то я заметил:
– Надо прежде всего сказать ей, что прямая дорога во всех случаях бывает наилучшей.
Мэри Левенворт залилась слезами и воскликнула с горечью:
– И нужно же было случиться такому несчастью! Точно не довольно было только смерти любимого дяди, надо было еще, чтобы моя кузина…
Я незаметно пожал ее руку, это, казалось, снова остановило ее. Она замолчала, кусая себе губы.
– Мисс Левенворт, – прошептал я тихо, – будем надеяться на лучшее; вы, кажется, напрасно предаетесь таким мрачным мыслям. Если не случится ничего нового, вашей кузине не грозит никакая опасность.
Я нарочно сказал это, чтобы выведать от нее, что она думает по этому поводу, и вполне достиг своей цели.
– Но как же может случиться что-нибудь новое, когда она совершенно невинна? – воскликнула она; потом ей, очевидно, пришла в голову какая-то мысль, и она добавила: Мистер Раймонд, почему мне задали так мало вопросов? Ведь я могла бы доказать, что моя кузина накануне вечером не выходила из своей комнаты.
– Вы могли бы это сделать?
– Я положительно не знал, что мне думать об этой странной девушке.
– Да, моя комната ближе к лестнице, чем ее, и, чтобы попасть вниз, она должна была непременно пройти мимо меня: я бы слышала это.
– Вы могли и не слышать, – грустно заметил я, – разве у вас нет какого-нибудь другого доказательства того, что ваша кузина не виновна в этом ужасном преступлении?
– Я готова была бы сказать все, что угодно, чтобы только спасти ее.
Я невольно отшатнулся назад. Эта женщина готова была теперь лгать она лгала уже во время допроса, тогда я был ей за это благодарен; теперь она производила на меня отталкивающее впечатление.
– Мисс Левенворт, – сказал я, – напрасно вы думаете, что ради спасения ближнего можно покривить душой.
– Я ведь не хотела причинить никому зла, – проговорила она тихо, – не думайте обо мне слишком худо, умоляю вас.
Я не успел ничего ответить на это, как дверь отворилась и на пороге появился тот господин, который, как я видел, недавно вышел вслед за Элеонорой.
– Мистер Грайс, – сказал он, останавливаясь на пороге, – пожалуйста, на пару слов.
– В чем дело? – спросил тот, подходя к своему подчиненному.
Тот поманил его в коридор и стал о чем-то оживленно шептать ему, так как я видел только их спины, то я снова обратился к своей собеседнице.
Она была бледна, но владела собой в совершенстве.
– Он пришел от Элеоноры? – спросила она.
– Не знаю; думаю, что так, – ответил я. – Нет ли у вашей кузины чего-нибудь, что бы она хотела скрыть?
– Неужели вы думаете, что у нее есть что скрывать?
– Я не могу этого утверждать, но здесь так много говорили об этой бумаге.
– У Элеоноры не найдут ни этой бумаги, ни чего-либо другого, более или менее подозрительного, – прервала она меня. – В доме вообще не было никаких важных бумаг, я хорошо это знаю, так как была посвящена во все дела дяди.
– Но разве ваша кузина не могла знать какой-нибудь тайны, которая вам была совершенно не известна?
– Между нами не было никаких тайн, мистер Раймонд, и я даже не понимаю, почему так много говорилось о какой-то бумаге. Мой дядя, наверное, убит каким-нибудь грабителем. Разве вы считаете показание слуги о том, что все двери и окна были заперты, неопровержимым? Если вы не можете согласиться со мной в данном случае, то все же, может быть, ради меня, она бросила на меня обворожительный, нежный взгляд, – ради меня вы постараетесь найти какое-нибудь другое правдоподобное объяснение происшедшего.
В эту минуту Грайс подошел к нам.
– Могу я вас попросить сюда на минуту, мистер Раймонд? – сказал он.
Я был очень доволен, что могу выйти из довольно неловкого положения, и потому поспешил к нему с вопросом:
– Что случилось?
– Мы хотим доверить вам то, что сейчас узнали, – прошептал мне на ухо Грайс. – Позвольте вас познакомить: мистер Раймонд, мистер Фоббс.
Я поклонился и с нетерпением ждал разъяснения.
– Это вопрос первой важности, – сказал Грайс, – и, я думаю, мне нечего напоминать вам о том, что все должно вами храниться в тайне.
– Конечно.
– В таком случае расскажите все, Фоббс.
– Я в точности исполнил ваше приказание, мистер Грайс, и последовал за мисс Элеонорой, когда служанки повели ее в комнату. Когда она пришла туда…
– Куда? – спросил Грайс.
– В свою комнату.
– Где она находится?
– Около самой лестницы.
– Это не ее комната; впрочем, продолжайте.
– Не ее комната? Ну, в таком случае, ей, значит, только нужен был камин, ради которого она и пошла туда, – воскликнул Фоббс, ударяя себя по коленке.
– Камин?
– Простите, я немножко забежал вперед. Итак, она сначала почти не заметила моего присутствия, хотя я шел следом за ней, и только когда она отпустила прислугу, она вдруг увидела меня. Она взглянула на меня гневно и с презрением, потом, по-видимому, примирилась с моим присутствием. Так как мне надо было следить за ней, то мне ничего больше не оставалось делать, как пройти за ней в комнату, дверь которой она за собой не заперла, и сесть в отдаленный угол комнаты, откуда я мог ее видеть. Она поглядывала время от времени на меня, прогуливаясь беспокойно взад и вперед по комнате. Вдруг она остановилась посредине комнаты и воскликнула: «Пожалуйста, принесите мне стакан воды, – графин стоит вон там, на столике». Чтобы добраться до этого столика, я должен был зайти за высокое зеркало, доходившее почти до потолка, и потому я колебался, исполнить ли мне ее просьбу или нет. Но она обернулась и посмотрела на меня с такой мольбой, что, мне кажется, и вы, господа, не устояли бы.
– Хорошо, дальше, дальше, – в нетерпении торопил его Грайс.
На одну минуту я потерял ее из виду, но ей только того и нужно было; когда я вернулся, она стояла уже около камина на коленях и что-то отыскивала у себя на груди, что, очевидно, было там тщательно спрятано. Я зорко следил за ней в то время, как подавал ей воду, но она, казалось, не обращала на меня никакого внимания и смотрела пристально на огонь. Она отпила только глоток воды, отдала мне стакан, а затем наклонилась над огнем и, потирая себе руки, прошептала: «Ах, как холодно». И действительно, она дрожала всем телом, в камине тлело только несколько угольков. Она снова начала что-то искать у себя на груди, это возбудило мое подозрение, я наклонился и заглянул ей через плечо. Она бросила что-то в огонь, при этом я услыхал легкий металлический звук… Я только что собирался осмотреть камин, как она схватила корзину с углем и высыпала ее всю в огонь, говоря: «Пускай разгорится, здесь так холодно». – «Таким образом вы ничего не добьетесь», сказал я, – и начал осторожно вынимать опять уголья из камина, пока…
– Пока? – спросил я, заметив, как он и Грайс обменялись многозначительным взглядом.
– Пока я не нашел вот этого, – сказал Фоббс, протягивая мне ключ с надломанной дужкой.