Анна Грэйс – Стороны медали (страница 4)
Я снова вздохнул. И угораздило же мою соседку из квартиры напротив оказаться учительницей, которая, помимо всего прочего, станет классным руководителем 9 «Г».
– Бывшего твоего класса, Егор Андреевич, бывшего, – я влез в сланцы, надел толстовку на голое тело, позвал Кира, но вновь замер. Вдох. Выдох. Ну и что, что теперь еще один человек знает о том, что я не смог остановить буллинг по отношению к своим ученицам? Все это знают. Но еще много кто видел, как я действительно старался… Моих усилий оказалось недостаточно, но я делал все возможное, чтобы хоть минимально, но повлиять на разворачивающуюся ситуацию. До сих пор мне снились кошмары, и до сих пор я не могу смотреть в глаза никому из моих бывших учеников. Мне пришлось тогда брать отпуск, отказываться от классного руководства, хоть родители моих учеников и просили меня остаться. Я до сих пор был уверен, что они просили просто из вежливости.
Я даже отказался вести именно у моего бывшего класса английский, хотя у всех остальных классов их параллели вести продолжил. Я пытался сбежать.
– Потому что я трус.
Я констатировал факт спокойно, хотя еще этой весной мне было тяжело принять себя с таким новым «критерием». Я долго сопротивлялся, долго уговаривал самого себя в том, что я не такой уж плохой человек, что я справился тогда достойно, но…
Я понимал, что не могу честно говорить никому, что я старался, потому что фактически две моих ученицы спрыгнули с крыши, потому что я ничего вовремя не сделал. Они жаловались мне на преследования, делились со мной переживаниями, надеялись на меня, а я ничего не сделал для того, чтобы им помочь.
Другая половина меня в противовес постоянно твердила, что я не мог знать о том, что они решат убить себя. Я старался, как мог. Я читал научные статьи о буллинге, я разговаривал с психологами, я пытался беседовать с девочками, я разговаривал с обидчиками, с родителями обидчиков, я проводил родительские собрания, чтобы посоветоваться с родительским комитетом, даже областная прокуратура проводила проверку, но все как будто… Было мимо.
За один эпизод мне до сих пор стыдно и больно. Это был конец сентября, мы только-только вошли в привычный ритм жизни, разобрались с нагрузкой и расписанием, и теперь могли немного, но все-таки выдохнуть.
– Егор Андреевич, девочки из параллели нас обижают, – ко мне прибежала Оля, старшая из трех сестер Ивановых. – Они грозятся пойти за нами и натравить на нас старших мальчиков.
– Ты же понимаешь, что это в принципе тяжело достаточно сделать? – я выгнул бровь, стараясь сосредоточиться на проверке тетрадок 5-го класса. На самом деле это действительно было непросто сделать так, чтобы никто ничего не смог доказать, и я это понимал, и все учителя это понимали, но в тот момент, когда мы пришли в себя и попытались что-то изменить, было уже достаточно поздно. Пресекать издевательства необходимо на корню, не дожидаясь, когда кто-нибудь пострадает в первый раз.
Оля помолчала несколько секунд, развернулась и ушла, хлопнув дверью. Я вздрогнул. Вскочил, выбежал в коридор, буквально оглох от трели звонка, зовущем на урок. Оли уже нигде не было, и я не знал, что теперь делать.
– Придурок ты, Мартынов, редкостный придурок, – сообщил я самому себе, понимая, что в очередной раз облажался. В который по счету?
Что-то не клеилась у меня работа сегодня. Только пришел, уже обнаружил, что Паша разбил какой-то цветочный горшок в коридоре, потому что убегал от Саши. Устроил обоим выволочку. Они покаялись. Я остыл.
Пришел ответ по поводу конкурса, в котором участвовала часть моих учеников. Ошибок так много, словно я и не проверял работы вообще. Хотя я честно сидел, честно проверял, честно правил. Видимо, роль классного руководителя для семиклассников мне плохо подходила, и я никак не мог привыкнуть к детям, хотя опыт работы у меня был. Я как раз выпустил девятиклассников, с которыми пробыл два года – их восьмой и девятый, и поэтому в целом с удовольствием взял себе 7 «Б», раз их классрук покинула пост. Но как-то я не ожидал, что будет непросто.
Спустя еще месяц я начал читать статьи различных психологов о том, как остановить буллинг, и понял, что в принципе вся школа следует этим советам.
Проблема просто в том, что буллинг исходил со стороны администрации школы, точнее, директора. Завучи как могли старались сгладить углы, неоднократно мы даже писали анонимные письма, чтобы и.о. директора заменили на кого угодно, но другого, но нас как будто не слышали. Правда, однажды, после очередного нашего письма, Иннокентьевна устроила всему педагогическому составу глобальный разнос. Она пыталась выяснить, кто из нас написал это письмо.
Встала Эльвира Васильевна.
Я подняться не смог. Мышцы как назло буквально сковало, сердце стучало с таким грохотом, словно было готово выпрыгнуть из груди, руки тряслись. Я чувствовал, как по спине катится пот, как намокает рубашка, и ничего не мог сделать. Разве я такой человек? Разве я должен бояться? Когда я успел стать тем типажом, которого сам же всегда искренне ненавидел?
Мне всегда казалось, что я являюсь человеком с хорошим воспитанием, качественным образованием (красный диплом по специальности «Лингвистика и переводоведение» лучшего ВУЗа страны), я всегда выстраивал свою жизнь сам, добровольно отказался от наследования отцовской компании и отправился на поиски себя.
Проработав пять лет, я столкнулся с неожиданной новостью: тот я, которым я всегда гордился, красивый, умный и самоуверенный я, оказывается, трус. Ни одна стычка в университете, ни одна уличная драка, в которую я вступал осознанно, будучи подростком, не могла сравниться с тем, что происходило в моей жизни сейчас. Я был не в состоянии разобраться с собственными мыслями, чувствами и эмоциями.
И, самое главное, я не смог разобраться во всем вовремя.
С ненавистью посмотрев на свое отражение, я накинул на Кира поводок и повернул защелку замка.
И тут же услышал щелчок со стороны квартиры напротив. И почему мне так везет?
Кир мгновенно бросился ко мне, поставив большие мощные лапы мне на плечи и кинувшись облизывать нос. Я рассмеялась. В конце концов, животные не виноваты в грехах своих хозяев. Да и уверена ли я в том, что Егор Андреевич виноват? Фактически, я не знаю о том, как выглядела история с его стороны, хоть и понимала, что именно от него зависело многое. Но не спрашивать же его напрямую именно сейчас, да ведь?
– Добрый вечер, – максимально сдержанно сообщила я, вдоволь наобнимавшись с Киром. В сторону соседа я не смотрела, любуясь большим добродушным псом, хоть Егор Андреевич и попадал в поле моего зрения.
– Это для кого какой, – мгновенно озлобился он, но быстро взял себя в руки и ответил: – Извините. Разумеется, добрый вечер.
Мы помолчали. Кир не отпускал меня, сосед его не забирал. Интересно, сколько мы будем вот так стоять?
– Вы в магазин? Давайте я придержу Кира и выпущу Вас, чтобы он не увязался за Вами.
– Да, давайте так и сделаем.
Он наконец подошел. Ледяные голубые глаза оглядели меня с ног до головы, и мне даже показалось, что откуда-то повеяло могильным холодом. Разумеется, это всего лишь мое воображение, но легче от этого осознания мне не стало. Брр, и как в какой-то момент нашего общения мне могло показаться, что он весьма неплох собой? Эти его колючие рассыпанные в разные стороны темно-коричневого оттенка волосы тоже сейчас меня отталкивали. Из-за того, что он был выше меня, мне всегда приходилось смотреть чуть наверх, но сейчас я решила, что я не стану задирать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Обойдется. И улыбаться ему я не буду, пока во всем сама не разберусь. Но это, на самом деле, только потому, что мы с ним все это время с нашего «официального» знакомства не разговаривали. Он расстроен, что я оказалась его коллегой? Я ему не нравлюсь? Нравится ли он мне? Изменились ли мои чувства, когда я узнала, что он был классным руководителем девочек
Сегодня он без очков. В линзах? Никогда не видела его в линзах. Непривычно. Но красиво. Анна Григорьевна, останови наконец этот бессвязный поток мыслей.
И как он в сланцах в такой ливень гулять с собакой собрался? Простынет? А мне разве не все равно? Анна Григорьевна, твое любопытство сегодня тебя до добра не доведет, это точно.
– Вы выглядите так, словно хотите узнать у меня о том, что случилось полтора года назад, хотя мне известно, что Вы тоже были непосредственным участником событий. Просто так как-то вышло, что мы ни разу не встретились. Дело до суда, как вы знаете, не дошло, решили мирным путем. Хотя Ваш отец настаивал на том, чтобы прокуратура вывела дело… в свет, скажем так.
– С каких пор Вы умеете читать мысли? – уточнила я, сделав шаг назад. Мужчина поправил ошейник на Кире и щелкнул замком поводка, отодвигая пушистого золотого красавчика от меня силой. – Я ни разу не заикнулась о том, что мне интересна вся произошедшая ситуация с Вашей точки зрения. Мне, может, хватает собственного впечатления.
– Но, тем не менее, теперь Вы знаете, что именно я был классным руководителем Вашего нынешнего класса в тот момент, когда Танины две сестры совершили самоубийство. А если Вы человек достаточно умный, коим Вы мне и казались весь период нашего знакомства, то, значит, уже сложили два и два. Самый виноватый во всем произошедшем – я. Я должен был их уберечь, должен был остановить издевательства, но я все время словно не придавал им большого значения. Я смотрел на все сквозь пальцы, я оказался самым худшим классным руководителем, я просто… чудовище.