Анна Грэйс – Стороны медали (страница 3)
Иру стали избегать. Родителей вызвали в школу. Поставили на внутришкольный учет и пригрозили КДН (Комитетом по делам несовершеннолетних). Тогда и вступилась я: мне было известно от мамы, что происходит в «Гимназии», потому что первая волна проверок уже прошла. По нам прошла, по маминому детскому дому. И сейчас это… До сих пор помню свою пламенную речь, потому что выслушивать бредни этой Иннокентьевны у меня уже не хватало сил:
– Вы не имеете права угрожать ребенку КДН, при этом умалчивая о том, что те пятеро издевались над другой девочкой. Ирина вступилась за подругу, и имела на это полное право. Видеозапись все еще является доказательством, и Вы никак не можете повлиять на то, целиком она удалена или лишь частично. Кто знает, в какой момент и у кого будет это видео? Вы хотите быть просто директором, получающим хорошую зарплату, или хорошим директором для всех детей «Гимназии»? Для чего Вы пытаетесь опорочить честь школы, честь девочек, запятнать добрую репутацию, что создавалась годами? Вы вообще в курсе, что Ваши попытки изуродовать образовательное учреждение, испортить ученикам жизнь, Ваше подстрекательство к правонарушениям и издевательствам может довести Вас до суда?
Да, я влезла, куда меня не просили. Я добыла сама (ладно, через маму) телефон Ириных родителей, объяснила им ситуацию и предложила так: раз их вызывают в школу и хотят пойти путем угроз, то и мы отступать не будем. Как психолог, я могла прийти в качестве Ириной поддержки, а раз уж мне знакома система, связанная с постановкой детей на учет, то я тем более оказалась бы неплохим помощником.
Так я и познакомилась с Таней и с Ирой. Несколько раз я разговаривала в том числе с Олей и Людой, Таниными сестрами, но я видела, что мои слова не вызывают у них отклика. Они, в общем-то, и не шли со мной на контакт.
– Послушайте, это не нам нужен психолог! – в какой-то момент почти прокричала Оля. Мы сидели впятером в просторной комнате детского дома: я, моя мама, раз она директор, Оля, Люда и Таня. – Разве вы все не видите, что проблема в окружающих нас людях?!
Я вздохнула и перевела взгляд с одной сестры на другую. Они все так похожи, только… как будто Оля действительно старшая, Таня средняя, а Люда младшая. Это словно чувствовалось на интуитивном уровне. Но чисто внешне, не приглядываясь, действительно как три капли воды. Темные волосы до поясницы, узкие черты лица, острые скулы, аккуратный маленький нос, темно-карие глаза.
– Если бы я могла заставить вашу Иннокентьевну сесть передо мной и поговорить со мной хотя бы полчаса, может быть, из этого и вышел бы хоть какой-то толк. Я понимаю, что вам троим сейчас очень сложно, но…
– Да откуда Вам знать, насколько нам сложно?! – вдруг, подражая старшей сестре, оскалилась Люда. – Вы ведь не испытываете весь этот ужас на протяжении последних трех месяцев!
– Девочки, пожалуйста, давайте мы не будем ругаться. Анна Григорьевна и Наталья Владимировна лишь хотят нам помочь, – миролюбиво предложила Таня, стремясь хоть немного сгладить обстановку. Она единственная пыталась найти возможность решить все конфликты мирным путем, поддерживала мою точку зрения, но тогда все оказывалось совершенно бесполезным.
Я пыталась подобрать правильные слова, но словно билась лбом об стену, набивая шишки. Любое мое предположение опровергалось, любое предложение отторгалось, и все старания были насмарку.
– Может быть, мы с вами как-нибудь договоримся, и вы будете дожидаться меня в школе, а потом я буду увозить вас домой? – в конце концов доведенная до отчаяния спросила я.
– Тогда все поймут, что мы боимся! – в таком же порыве отчаяния прокричала Оля.
– А мы что, разве не боимся? – тихо спросила в ответ Таня. Оля зло посмотрела на сестру и сказала:
– Пойдем, Люда, нам здесь не место! Мы и без вас всех как-нибудь решим свои проблемы!
Мы остались втроем. Моя мама вздохнула, сняла очки, устало помассировала пальцами переносицу. Надела очки обратно, посмотрела сначала на меня, потом на Таню.
– Я боюсь, ничем хорошим это не кончится, – проговорила она голосом капитана Зеленого из «Тайны третьей планеты». – Никак не возьму в толк: почему они тебя не слушают?
Я уже открыла было рот, чтобы рассказать маме о нюансах возрастной психологии, на которую накладывается еще и длительное издевательство, но Таня меня опередила:
– В глубине души они, на самом деле, прекрасно понимают, что вы правы, что наши адекватные учителя правы… Оля с Людой видят и ценят тот факт, что нас защищают, нам пытаются помочь, просто не могут выразить это словами. А еще нам всем действительно очень больно… Не знаю, как так вышло, но мне почему-то достается меньше, чем им. Может, это потому, что у меня есть Саша…
Таня горестно вздохнула, покачала головой, вежливо, как и всегда, попрощалась и пошла догонять сестер, чтобы постараться их вразумить. Так что, с сестрами я была хорошо знакома, часто виделась с ними и пыталась все-таки помочь, насколько хватало сил. Сообщение о самоубийстве Оли и Люды потрясло меня до глубины души, и где-то с неделю мы с мамой попеременно рыдали. Я уже обустроила свою собственную квартиру и вот-вот должна была переехать, но задержалась у мамы с папой в доме на несколько дней, чтобы помочь маме с подготовкой к похоронам, несколько раз поддержать Таню разговорами, и только потом, убедившись, что мама держится (да и папа у нее – сильнейшая поддержка), уехать. В своей квартире я оказалась 30 декабря, тогда я впервые и познакомилась со своим соседом. Это было спустя несколько дней после похорон девочек.
Сейчас, спустя время, я понимаю, что уже видела всех своих учеников и их родителей. Однако со многими, а точнее, с большинством, мне придется знакомиться в ближайшем будущем. О ком-то я слышала от Тани с Ирой (и мне известно, как выглядит Паша, в которого Ира влюблена), кого-то пару раз случайно встречала на улице в их компании, но имен пока не запомнила. И вот сегодня, как я и говорила, выпала мне честь познакомиться с главнокомандующим моего класса, Сашей.
Сашка оказался высоким (выше меня на полголовы) парнем с пушистыми светло-русыми волосами, пронзительным взглядом ярко-зеленых глаз, крепким телосложением и удивительно спокойной улыбкой. Он был вежлив, но смотрел все время как будто вглубь меня, и лично мне эта его «психологичность» не очень понравилась. Таня рассказывала, что Саша всегда рядом, особенно после произошедшего…
Тьфу ты. Мысли так и крутятся возле той трагедии, а я так не готова сейчас ворошить этот большой клубок до конца, хоть уже и начала его постепенно распутывать в своей голове… Пойду схожу за шоколадным молоком. Если его разогреть, получится очень даже неплохой напиток на ночь.
Кроссовки, спортивные штаны, толстовка… Вроде не промокну, тут идти-то минуту. Лишь бы только сосед не вышел на прогулку с Киром. Я не готова к такой компании, особенно теперь, зная, кем он работает. Во всяком случае, не сейчас. Мне требовалось время, чтобы понять, как теперь взаимодействовать с ним, да и в принципе меняется ли что-то в наших отношениях. Мы много раз гуляли вместе с Киром, я угощала его ужином, и в целом наши отношения напоминали легкий флирт… пока десять дней назад я не встретила его на педсовете. Тогда он представился официально, а директор, Константин Дмитриевич, после педсовета объяснил мне, что раньше Егор Андреевич был классным руководителем 7 «Б», класса, где тогда училась Таня с сестрами. Это сейчас они превратились в 9 «Г», худший класс школы, а тогда…
На похоронах тогда я соседа и не заметила… Очень много людей было. Да и вряд ли он прям подходил близко, скорее, скрылся в углу. Его чувства мне ясны… понятно и то, почему он громил свою квартиру, а он ее действительно громил в день моего переезда. Видимо, несколько учебных дней еще держался, справлялся с эмоциями, а потом, оставшись наедине с собой и мыслями, справляться уже не смог.
Я не мог найти себе места и ходил из угла в угол, словно рассвирепевший тигр. Только вот мои чувства не имели ничего общего с яростью, гневом или раздражением. Я изрядно нервничал, предполагая, каким будет завтрашний день.
– Так, Мартынов, успокойся, – сказал я самому себе, вздохнув. – Будешь нервничать – никак делу не поможешь. Иди лучше собакена своего выгуляй, ему вон как тоскливо уже…
Белый большой лабрадор Кир чуть приподнял морду и тоже вздохнул. Он привык гулять часов в десять вечера, сразу перед сном, но летом мы начали выходить намного раньше… Теперь снова переучиваться. Дождь, снег, град или лавина – без разницы, надо идти гулять с собакой, с моим настоящим другом. Практически единственным другом вот уже полтора года. Эльвира Васильевна не в счет, она мне старший товарищ и наставник. Правда, я почти полтора года с ней толком не разговариваю. Мне ужасно стыдно за то, каким образом я себя повел за полгода до катастрофы, и как вел себя потом, и каким человеком я вообще оказался на самом деле. Мартынов, такой прилежный, такой аккуратный, всегда в лучшем виде, всегда с ноткой снобизма, всегда лучше всех. Этот прошлый Мартынов не имеет ничего общего с человеком в отражении. Человек в отражении, чудовище, самый худший классный руководитель, моральный урод и недостойный любви придурок – вот кто я.