Анна Грэйс – Стороны медали (страница 2)
– Ладно, тренировки так тренировки, – я стал серьезным и кивнул. – При моих подсчетах, уже через месяц сможешь похвастаться прессом. Ты ведь так-то не самый тощий, есть в тебе хоть какие-то мышцы, так что…
Я снова вспомнил Таню. Каре, черные волосы, густые ресницы, невысокий рост, тоненькая фигура, теплый свет карих глаз. Мне тоже надо постараться в этом году. Другого шанса может и не быть.
– Слушай, я ведь на самом деле не очень-то люблю сильных и мускулистых, – Ира закусила губу и сосредоточенно сморщила лоб. – Думаешь, нормально вышло? Я же ведь вообще одного конкретного люблю, но не напишу же я это под фотографией с рассветом!
– Я только о том беспокоюсь, как бы тебе твое высказывание это боком не вышло, – я чуть улыбнулась, доделывая нам с подругой горячий шоколад. Редко когда ко мне кто приходит в гости, но сегодня Наталья Владимировна разрешила, чтобы подруга немного посидела… скажем так, действительно у нас в гостях. Посетители могут приходить, разумеется, но обычно это не относится к друзьям. По воскресеньям у нас вообще всегда день отдыха и уборок, а вот с понедельника по субботу – ради бога, приходите все, только вести себя надо прилично.
Но Наталья Владимировна и сама сегодня здесь, активно готовит наших малышей к поступлению в первый класс, в чем ей с удовольствием помогает старшая дочь, Анна Григорьевна.
– Я принесу салфетки! Пролитая вода – не страшно, да и пол от красок всегда можно отмыть!
Рядом с кухонной дверью раздался приятный голос молодой женщины, с которой я была знакома уже несколько лет. Анна Григорьевна редко приезжала в детский дом, и чаще всего оказывалась здесь в те моменты, когда я или была на учебе, или гуляла с ребятами, так что заочно мы друг друга знали, но не более того. Полтора года назад все-таки познакомились. Пусть и не в самых приятных обстоятельствах.
Однако, я заметила, как невольно я начала тянуться к этой в целом мягкой, но местами жесткой и серьезной девушке. Кажется, сейчас ей двадцать шесть. С тех пор, как мы познакомились, я старалась чаще выходить к ней поболтать, если вдруг по делам она оказывалась здесь. С ней действительно интересно вести беседы на различные темы, и я чувствовала, что со временем мне становится легче после всего пережитого во многом благодаря тому, что она всегда согласна поговорить о чем угодно.
В том числе о том, что случилось полтора года назад.
– О, девочки, – дверь распахнулась, и перед нами предстала Анна Григорьевна собственной персоной. Широкая улыбка, открытый спокойный взгляд на мир, собранные в неведомый пучок блондинистые волосы. Одетая в светло-коричневый топ и темно-коричневые штаны, она казалась одновременно по-летнему «раздетой» и, скажем так, серьезно-деловой, поскольку открытых мест было действительно мало. Голубые глаза несмотря на холодность оттенка излучали теплоту и свет, а почти не сходящая с лица улыбка предрасполагала других к ней.
– Анна Григорьевна, что делать, если ты безнадежно влюблен? – взвыла Ира, сначала откинувшись на табуретке назад, а после сокрушенно рухнув лбом на высокую столешницу, между нами называемую «барной стойкой», на самом деле просто увеличенной по высоте, чтобы малыши не баловались на кухне и никуда не могли забраться сами.
– Ох, это… сложный вопрос, – Анна Григорьевна прошла внутрь, взглядом ища салфетки. Я нашла быстрее, поэтому протянула ей всю упаковку. – Спасибо, Таня. Так, а по поводу влюбленности… если объект твоих симпатий, как тебе кажется, может быть к тебе неравнодушен, то попробуй признаться. А если ты не уверена в том, что он чувствует, или боишься оказаться в неловком положении, то просто наслаждайся чувствами, которые тебя вдруг посетили. Зачастую любовь, как и злость, и страх, между прочим, можно использовать себе во благо, выпуская энергию, скажем так, в мирное русло. Так что… просто живи, – Анна Григорьевна подмигнула Ире, которая уже успела подняться из своего зомбического положения, и ловко упорхнула с кухни, только легкий цитрусовый аромат духов задержался в воздухе.
– Крутая… – констатировала Ирка без малейшей зависти и поправила черные волосы, заколов длинную половину ассиметричной стрижки заколкой с бабочкой. – Хорошо, что она будет нашим новым классным руководителем. Может, наша школьная жизнь в конце концов наладится…
Я невольно скрестила пальцы, моля неизвестные мне силы: «Хоть бы наладилась, хоть бы наладилась…»
Хоть бы наладилась.
Дождь полил как бы неожиданно, хоть я и понимала по нагнетающимся тучам о его приближении. Удивительно, но именно дождь подействовал на меня как успокоительное. Весь день я промучилась ожиданием завтрашнего дня, и, наконец, меня потихоньку начало отпускать. Надо помыть волосы, высушить, сделать кудри, выспаться…
Вот Ваське хорошо. Мой большой и действительно толстый (но абсолютно здоровый, мы ежегодно проверяемся в ветклинике) кот мирно сопел на подоконнике, растянувшись в непонятной позе жирненьким пузом кверху. Ему что дождь, что снег или извержение вулкана – будет скорее всего спать. Ну или громко орать с просьбой насыпать корма в миску наконец. Вулкан вулканом, а обед по расписанию. Я наблюдала за спящим котом и почему-то поймала себя на мысли о том, что моя судьба складывается очень необычным образом. Как будто бы все то, что я успела пережить раньше, вело меня к моменту в настоящем. Нет, конечно, я почти всегда знала, что мы на протяжении разных периодов своей жизни на самом деле готовимся к еще большим периодам этой же самой жизни, просто не всегда отдаем в них себе отчет…
За сегодня я поговорила со всеми, с кем только можно было, включая троих своих будущих учеников – Сашу, Иру и Таню. Таня с Ирой воспринимают меня весьма дружелюбно, в то время как Саша, с которым я познакомилась только сегодня, как будто сканирует меня, пытаясь забраться в душу. Не очень понимаю, с чем это связано, хоть мне и известна вся история моего будущего 9 «Г». Я стала, скажем так, невольным свидетелем тому, что происходило в «Гимназии» почти два года назад, потому что мои родители принимали активное участие в решении всего происходящего. Да и я сама в какой-то момент решила перестать быть в стороне и постаралась помочь. Маму долго допрашивали, как директора детского дома, отец долго собирал улики, чтобы вынудить так называемых «Иннокентьевну» и «Химозу» заплатить по заслугам, но выбить смог лишь полмиллиона за моральный вред, причем выплата произвелась вне суда, то есть фактически, никто дело действительным не признал, и муж Иннокентьевны просто… откупился. Маму, конечно же, тоже отпустили с миром, оставив ей должность. Никого не признали виновным, хотя мы понимали, что больше всего повлияли на развитие всей истории непосредственно сотрудники школы.
Но в то же время даже пятилетний ребенок может догадаться, что усилия для того, чтобы все НЕ закончилось самоубийством двух девочек, были колоссальными, приложенными со всех сторон. Когда пришел ответ из областной прокуратуры со словами о том, что будет проведена тщательная проверка, было уже поздно. Каким-то чудесным образом все сошлись на этих полумиллионах в качестве внесудебной выплаты, несколько сотрудниц полиции, прокуратуры и КДН провели немало воспитательных бесед со всеми параллелями, и дело на этом закрыли. Но никто о нем не забыл.
Можно ли найти виновных в подобной ситуации? Просто… всем пришлось взять ответственность.
Уф, не готова я сейчас вспоминать все это, хоть и понимаю, что придется. Высока вероятность того, что однажды мне придется проводить беседу со своим классом на эту тему, но вряд ли я буду заниматься этим завтра. Во всяком случае, я искренне на это надеялась.
К Ире и Тане я уже порядком привыкла. Дело в том, что в какой-то момент мне пришлось работать в том числе с Ирой и ее родителями: девочка заступилась за Танину младшую сестру и стала изгоем. До этого момента Ира была очень популярна, ее любили и младшие классы, и старшие. Красивая, эрудированная, из обеспеченной семьи, достаточно образованная, и к своим тринадцати годам в седьмом классе у нее уже был зеленый пояс (по какому конкретно виду спорта, я не скажу, поскольку сама Ира всегда говорила, что занимается рукопашкой). Однажды Танину сестру Люду пять девочек «зажали» в туалете во время урока и насильно пытались заставить раздеться, снимая все на камеру. Один из телефонов поставили на раковину возле зеркала, чтобы были статичные кадры.
Этот-то телефон и заснял, как Ира, отпросившаяся с урока в туалет, пришла и буквально разбросала пятерых девочек, три из которых были крепкими девятиклассницами, по всему туалету. Правда по всему туалету: четверых в разные углы, одну оттолкнула в дверь с такой силой, что эта самая дверь выпала вместе с девочкой.
Никто не пострадал, как сообщила проверка. Видеозапись была чудесным образом стерта со всех ресурсов, но Саша с Пашей ее умудрились сохранить. Ира показала и мне. Я не представляю, какое должно быть у ребенка самообладание, если она, увидев, что над ее подругой издеваются, просто всех остановила. Да, грубой силой, но только потому, что на словах они не поняли и прекращать свои действия даже при наличии свидетеля-Иры не планировали.