Анна Грэйс – Стороны медали (страница 1)
Анна Грэйс
Стороны медали
Пролог. О нас
Я тяжело вздохнул, поднялся с кресла и, перепроверив все электроприборы в трехэтажном за'мке, в котором единственным возможным драконом и прекрасным принцем одновременно мог быть только я, и в котором я уже почти полгода жил один, взял скейт и направился к выходу. Шура приоткрыла один глаз, лениво оглядывая меня с ног до головы. Серо-белый полосатый хвост плавно переходил справа налево и обратно, и кошка широко зевнула, закрывая глаз обратно. Ей не привыкать к тому, что ее хозяин, то есть я, куда-то уходит.
– Не переживай, к ужину я вернусь. Нужно съездить до Пашки, встретиться с Таней и купить хотя бы одну новую ручку, иначе мне уже завтра будет нечем писать, – я задержался, чтобы погладить животное, которое стало моим единственным спутником по жизни с тех пор, как родители уехали в долгую научную экспедицию. Раньше меня оставляли бабушкам и дедушкам, но с недавнего времени оставлять меня просто некому, и мы договорились, что я честно буду исполнять обязанности по дому, ведь мне уже пятнадцать, а в октябре даже стукнет шестнадцать. Почти каждый вечер я созванивался то с мамой, то с папой, и никаких проблем, в целом, не возникало.
Однажды, правда, я буквально спалил макароны (до сих пор не понимаю, как кастрюля может гореть), но это осталось среди тех фактов, которые родителям я не собирался рассказывать. Карманных денег мне присылали столько, что хватило и на новую кастрюлю, а за полгода отсутствия мама вряд ли заметит изменения в кухонной посуде.
Спойлер: она заметила.
– Если не забуду, сразу куплю тебе новый набор корма и наполнитель для лотка, – я провел ладонью по спине Шуры, снова вздохнул и вновь направился к выходу. – Ты за старшую, – оповестил я кошку, на что она довольно мяукнула.
Дверь захлопнулась, я поставил дом на сигналку и, сбежав по ступенькам вниз, запрыгнул на скейт и поехал на соседнюю улицу, где жил мой лучший друг Павел Арсеньевич Терентьев.
На ходу пятерней пригладил непослушные русые волосы, облизал пересохшие губы. Поднявшийся августовский ветер напомнил мне о наступлении осени, и я снова вздохнул. Увидь меня сейчас Таня, сказала бы, что я выгляжу, как старый дед, который только и делает, что тяжело вздыхает. Но я действительно переживал. Поэтому и поехал к другу раньше назначенного времени – мы договорились встретиться в два и пойти по магазинам, потому что в пять у меня встреча с Таней, а в семь я уже должен буду вернуть ее в детский дом. Там с правилами все действительно строго.
Сердце предательски защемило. Чувствую себя полнейшим придурком, который не может разобраться в собственных чувствах. Нет, разобраться, конечно, я могу, но хотя бы минимально попытаться их принять у меня никак не выходит.
С Таней мы знакомы с первого класса, и где-то в начале учебного года я твердо решил, что буду ее защищать. Если честно, как бы я ни силился, я никак не могу вспомнить, что же именно тогда произошло, а у Пашки я спросить стеснялся. Я даже самому себе не признавался в том, что я не просто хочу защищать ее, а всегда быть рядом. Лишь изредка, перед сном, я ловил себя на мысли, что страшусь своего будущего после девятого класса, ведь Тани там может не быть. Фактически, я догадывался, что влюблен, как дурак, но ни признаться, ни смириться не мог. Поэтому и ехал к своему лучшему другу.
Пашу я знал с детского сада. В смысле, тогда я помню отчетливые эпизоды нашего совместного времяпрепровождения, а знакомы мы с почти рождения, он младше меня на полгода. Наши дома находятся на соседних улицах, наши родители часто встречались на различных умных конференциях, где обсуждались вопросы типа психиатрии и экологии, а наши мамы знают друг друга тоже примерно с пеленок. Так что тот факт, что Пашка станет моим лучшим другом, был предопределен всеми астрологическими прогнозами и ретроградностями.
Давнее знакомство наших родителей – еще одна причина, по которой меня решили оставить одного. Терентьевы же живут на улицу ниже, если что, всегда придут на выручку.
Единственное, в чем мы с Пашкой в последнее время не сходимся – в решении моих хулиганских затей. С седьмого класса мне пришлось взять ответственность за весь класс на себя и как-то решать поступающие со всех сторон проблемы, и Пашка всегда был рядом, но без особого энтузиазма. Одно дело, когда мы просто молча оборонялись, и совсем другое, когда я целиком погружался в попытки мстить.
Например, пугать Марину Иннокентьевну, которая должна была стать новым классным руководителем у нас, он не хотел. Но согласился с тем, что именно «классной» она быть не может. Эльвира Васильевна, которую обожали мы, и которая обожала нас, тоже под своим крылом держать нас больше не могла, и мы пошли на крайние меры. Пашка согласился на мой план по «пуганию» Иннокентьевны с условием, что мы сразу же вызовем ей «скорую», если она соберется помирать. В общем-то, так и вышло.
Я добрался до дома Пашки быстрее, чем предполагал, и пришлось остановить поток мыслей, который без моего участия протекал в голове со скоростью света. Я успел вспомнить и неприятный седьмой класс, и ужас декабря, и боль, которая до сих пор отзывалась у нас в сердцах. Еще одна причина, по которой я хотел быть к Тане ближе, чем кто бы то ни был.
– А я знала, что ты приедешь раньше. Проходи к столу, я как раз приготовила твои любимые котлеты. Нет, отказ не принимается, я знаю, что ты голоден. Опять завтракал хлопьями небось? Сто раз ведь говорила – вари себе кашу! Руки помыть не забудь! Пашка носится с утра как электровеник, никак место себе найти не может, все вещи в доме перевернул вверх дном уже.
Теть Маша вышла мне навстречу, широко улыбаясь и раскрывая руки. Я без раздумий нырнул к ней, крепко сжимая маленькую женщину в своих медвежьих объятиях. Мой второй дом всегда был мне рад.
– Что, ты с утра даже не курил? – спросила Пашкина мама меня, когда я расцепил руки. И все ведь она знает, честное слово.
– Сигареты закончились, лень было в магазин ехать, – я пожал плечами. Маленькая женщина с короткой стрижкой темно-коричневых волос, смеющимися карими глазами и точеными чертами лица на мгновение насторожилась, а после, поднявшись на мыски, щелкнула меня по лбу пальцами.
– Бросай уже курить. Твои родители ведь тоже не в восторге от твоей новой привычки. Я понимаю, что на тебя многое разом рухнуло в седьмом классе, да ведь два года уже прошло…
Теть Маша явно собиралась прочитать мне очередную лекцию о вреде курения, но тут в окне второго этажа нарисовалась рыжая шевелюра моего лучшего друга. Антошка-пойдем-копать-картошку проорал:
– Мааам! Где мои трусы?! У нас бассейн со вторника, а я трусы найти не могу! О, Санек, здорова! Заходи давай! Мааам! А очки мои где? Я Саню только благодаря его пшеничным волосам да гигантскому росту распознал!
– Говорю же, с утра носится, как электровеник, – теть Маша ласково улыбнулась, еще раз щелкнула меня по лбу и махнула рукой: пора в дом.
Поведение вечно элегантного и культурного Паши действительно сегодня сильно выбивалось из привычных всем рамок. Родители, как давно практикующие психолог и психотерапевт, молчаливо наблюдали за сыном, лишь изредка интересуясь, все ли необходимое он, в конце концов, нашел. Пашка судорожно носился по дому, и в какой-то момент мне надоело ждать, когда он угомонится и сядет за стол (ведь там – мои любимые котлетки!), так что я поставил ему подножку и ловко сам же подхватил его за ворот толстовки.
– Хорош носиться туда-сюда. Давай поедим, а потом я тебе сам помогу все сделать.
Рыжий наконец успокоился, сдержанно вздохнул, холодно кивнул и маршем прошествовал к столу. В молчании мы поели. Я понимал, что что-то случилось, но котлеты сейчас привлекали меня больше Пашкиных душевных мук, да и сам Паша за столом ничего не стал бы рассказывать. Все-таки он интеллигент, даже если ведет себя сегодня, как спортсмен перед Олимпийскими играми.
Паша сам сварил нам кофе (в такие моменты мне всегда казалось, что мы взрослее, чем есть на самом деле), выдал мне чашку без ручки и кивком головы указал наверх. В молчании, под пристальные взгляды родителей Пашки мы поднялись по лестнице и спокойно зашли в комнату.
Я сел на свой привычный стул на колесиках. В какой-то момент теть Маше надоело, что я постоянно сижу на табуретках (это было еще лет десять назад), и сначала она поставила Пашке в комнату прикольное кресло в виде красной машинки из знаменитого мультика про гонки, а потом купила мне полноценное геймерское кресло, чтобы можно было спокойно играть в приставку. Моя мама в ответ, разумеется, и в мою комнату добавила необходимое для Пашки, причем его «угол» содержался в абсолютной чистоте мной сознательно, в то время как остальную часть комнаты я мог не прибирать неделями. Я знал, что, если Пашка придет, а его законное место обитания в бардаке, он меня на клочки искромсает.
– Ира фотку новую выложила, – наконец взвыл Пашка. – Я теперь буду с тобой на тренировки ходить. Она написала, что любит сильных и мускулистых!
– Ну да, а ты пока что еще тощий и неокрепший, как зеленый банан, – подколол я, но, заметив крайне удрученное состояние товарища, вздохнул и аккуратно поставил чашку тумбочку. Пашкина комната представляла собой образец для подражания: аккуратно заправленная постель, чистое и выглаженное постельное белье темных оттенков, одиноко сидящий возле подушки маленький плюшевый заяц (Пашкина тайна, так что никому не рассказывать!), прозрачная шторка на все окно и темно-синие шторы поверх, чтобы закрывать на ночь. На стенах – плакаты по физике, напротив кровати висит и небольшой телевизор, вполне удобный для игры в приставку. Книжный шкаф, весь забитый одновременно художественной, одновременно научной литературой. Возле кровати – шкаф с одеждой, под телевизором – тумбочка с разной мелочевкой. Пространства много, на полу – пушистый серый ковер, который Пашка самостоятельно «вычесывает» каждые выходные, чтоб не было мусора.