Анна Грэйс – Стороны медали (страница 6)

Ведь мы такие прекрасные игрушки.

Неживые.

«Какая может быть качественная рекомендация у детдомовцев? Посмотрите на них! Как Вы их вообще воспитываете? Может быть, мне и Ваш пост занять?», – гадкая улыбочка в принципе, всегда заставляла чувствовать мороз по коже, но в этот раз мы заметили и то, как дрогнула в тот миг Наталья Владимировна, обычно крепкая ко всем угрозам. Сколько раз мы видели, как она лично отбивала детский дом, наш дом, от так и норовящих «сделать как лучше» бюрократов. Разумеется, всегда рядом с ней стоял ее муж, Григорий Викторович, прирожденный адвокат, и невероятной силы дети, Анна Григорьевна и Михаил Григорьевич. Ухищрениями и смекалкой они отбивались ото всех, и в конце концов нас оставили в покое, поскольку постепенно нами начали заинтересовываться «областные» силы, способствующие нашей спокойной дальнейшей жизни. Но сейчас даже мы почувствовали, что эта война может быть проиграна, стоит только Иннокентьевне этого захотеть.

И мы прекратили попытки перевестись из «Гимназии». Вернулось обратно насилие физическое, и с каждым разом справляться становилось все тяжелее. Несмотря на кажущееся равнодушие, наши собственные силы иссякали. Порой я чувствовала, что мне уже не страшно, когда меня вылавливали в туалете и обливали помоями. Даже Люда порой старалась шутить, когда мы получали очередные угрожающие расправой записки, и только Оля оставалась непоколебимой.

– Мы должны что-то предпринять! Как вы смотрите на то, чтобы на камеру порезать себе руки? Сказать, что над нами издеваются в школе, и, если это продолжится, мы убьем себя.

Такой разговор она завела в один из ноябрьских вечеров. Мы втроем остались наедине после очередного тяжелого дня. У меня было только одно желание: поскорее накупаться и лечь спать, но с такой постановкой вопроса я не уверена, что мы скоро разойдемся. И откуда она вообще взяла мысль о самоубийстве?

– Ты предлагаешь вместо учебы минимум полгода провести в психиатрической больнице? Иннокентьевна однажды уйдет с поста директора, а вот запись в медкарте останется с нами до самой смерти. У меня лично не возникает желание прослыть вместо неудачницы психически больной, – тихо, но максимально жестко ответила я. Люда ни с кем из нас спорить не стала, и мы разошлись, так и не сойдясь ни на какой идее.

Влияние Марины Иннокентьевны благодаря мужу-депутату было слишком велико. Она ворвалась в нашу жизнь неожиданно, также неожиданно, как и известие о болезни нашего директора Константина Дмитриевича. Вместо того, чтобы поставить и.о. какого-либо из наших прекрасных завучей, Управление Образования решило, что временным директором идеально станет Марина Иннокентьевна Пастухова, в прошлом – якобы прекрасный учитель и методист.

Саша быстро навел о ней справки. На самом деле она была одним из худших учителей, постоянно занижавшим оценки своим ученикам, не справляющимся с работой, не способным найти общий язык со своими коллегами. Она уволилась, вышла замуж, расплодилась, воспитывая детей в такой же манере, какой была сама, стала похожей на бочонок и, в конце концов, пришла к нам.

Мы так и не смогли понять не только того, чем именно ей не понравились, но и как она в принципе решила стать учителем, да и как так вышло, что ее выставили на пост замдиректора. Но, что еще более важно, – как она умудрялась настраивать против нас всю школу так незаметно? Неизвестно, что именно она рассказывала нашим бывшим подругам, но постепенно издевательства становились все больше. И все чаще происходили.

Возвращаясь в тот роковой день, 22 декабря, я понимаю, что все шло именно к такому решению ситуации. Только я до сих пор не понимаю, почему сестры не взяли меня с собой?

Я продолжала убирать кашу с волос Люды, но с каждым новым куском мне начинало все сильнее казаться, что самый простой вариант – отстричь ей часть, виски сбрить, стиль поменять… Но самым правильным решением, если честно, как будто все-таки оказывался перевод в другую школу. Можно ли как-то вынудить Иннокентьевну написать нам не самую плохую рекомендацию?

– Я предлагаю… – начала Оля, но тут в туалет буквально ворвались наши одноклассники: Саша, Ира, Паша, Костя, Даша… следом вбежал Егор Андреевич. Быстро оценив ситуацию, он вдруг одними губами выругался, развернулся и скрылся из нашего поля зрения. Через пару минут мы услышали крики из кабинета директора неподалеку.

– Как понять «Сегодня камеры в столовой не работают»?! – мне показалось, что нашего классного руководителя слышно всей школе. Наступила тишина. Кажется, Иннокентьевна пыталась мирно решить всю ситуацию. Мы давно заметили, как она склоняет учителей на свою сторону – сторону издевательства над нами, но пока что убедить ей удалось только Галину Сергеевну, нашу учительницу по начальной химии и естествознанию. Большинство же учителей придерживались прежней политики: ученики – тоже люди, никакой человек не заслуживает издевательств, каждый заслуживает любви. Именно поэтому большая часть школы была «за» нас, но эта группировка из двадцати человек…

Сначала мы пытались противостоять. С нами ходили ребята. Саша с мальчишками пару раз ввязывался в крупные драки, едва выходя оттуда без сильных повреждений. Потом мы устали. После – привыкли. Однажды Люду, как самую слабую из нас, зажали в туалете, но на помощь вовремя прибежала Ира, которая раскидала обидчиков по разным углам.

За это Ириных родителей вызвали в школу, поставив ее на внутришкольный учет, а девочкам, которые посмели к Люде в туалете пристать, лишь сделали выговор. Ира выдержала этот удар, но теперь ее, обычно популярную, избегали. Вся школа знала, что Ира занимается рукопашным боем уже несколько лет, но она никогда не применяла свои навыки, и сейчас, когда все узнали о том, на что она способна (одна против пятерых!), она резко стала одинокой. Разумеется, перейти в другую школу с записью о драке означало и в новой школе стать изгоем, так что Ира еще больше примкнула к нам, постепенно став моей лучшей подругой, хотя до этого мы общались очень мало.

Егор Андреевич, посерев лицом, вернулся обратно. Девочки уже выгнали мальчишек, и те караулили вход в туалет, пока мы отмывали Люду от каши. Оля продолжила лупить стену, так и не договорив, что она предлагает.

– Люда, переоденься в спортивную форму, – сказал наш классный руководитель, не заходя внутрь. – Я решу, что делать, сегодня. Давайте встретимся через пару уроков и поговорим, хорошо? Пожалуйста, сходите украсить елку во дворе, немного отвлекитесь. Потом обсудим с вами то, что происходит, и как можно это прекратить.

– Тань, смотри, какая яркая гирлянда, – Саша, еще подросший с осени и теперь казавшийся выше меня, подошел ко мне и протянул зеленую переливающуюся гирлянду. На улице было пасмурно и холодно, но его улыбка согревала мне сердце. Прошло два часа с того эпизода в столовой, и Люда, как мне показалось, несколько успокоилась. Я решила довериться Егору Андреевичу, ведь, во всяком случае, у нас не было другого выбора. На самом деле мы все знали, что он старается прекратить издевательства так, как может, точно так же, как ради нас старались и остальные учителя, но мы понимали, что это действительно сложно. Если большая часть школы просто сторонилась нас, то с той частью, что издевалась над нами, договориться было тяжело. Егор Андреевич пытался влиять и через классных руководителей, и сам разговаривал с родителями наших обидчиков, и в целом пытался поддержать нас…

Мы можем сказать, что этого недостаточно, потому что этого действительно было недостаточно, но разве можно было сделать больше, если никак нельзя было доказать, что над нами правда издеваются? Иннокентьевна умело покрывала все даже когда мы приносили доказательства, даже когда ходили по школе, в очередной раз облитые в туалете, даже когда приходили родители наших одноклассников, даже когда Анна Григорьевна за нас вступилась, даже когда всю нашу историю выслушали полицейские… Неужели ни одна система не может прекратить буллинг, если он исходит от верхушки администрации? Саша уже неоднократно предлагал написать в Администрацию Президента, но я надеялась, что к Новому Году все вернется на круги своя, Дед Мороз услышит мое желание, и издевательство прекратится. Тем более, что родители нашего класса совместно с Егором Андреевичем пару недель назад написали заявление в областную прокуратуру, и мы тихо ждали ответа.

– И все-таки я не понимаю, что мы ей сделали, – тихо сказала я, вернувшись обратно к горестным мыслям. Саша, помедлив, осторожно положил мне свою ладонь на плечо.

– Это и не нужно понимать, – так же тихо ответил он. – Достаточно того, что она стоит за всеми издевательствами. Однажды мы выведем ее на чистую воду, и она уйдет с поста директора, вот увидишь.

– Ребят, это разве не Оля с Людой?

Пашкин голос заставил нас обернуться. Я прищурилась.

Действительно, на крыше у самого края стояли мои сестры. Что они там забыли?

– Елку они оценивают с высоты, что ли… – пробормотала я в недоумении. Саша вдруг взял меня за плечи, и страшная догадка осенила меня. – Нет-нет-нет-нет.

В сторону школы уже бежали Дима с Костей, зовущие на помощь. Девочки кричали, чтобы Оля и Люда не делали глупостей. Пашка и несколько мальчишек рванули к стене, куда, по их примеркам, должны были приземлиться мои сестры, но расстояние было слишком велико.