Анна Гращенко – НИИ ядерной магии. Том 3 (страница 73)
Когда Роман, наконец, выпрямился и смахнул пот со лба, Аметист Аметистович дёрнул его за рукав и прошипел на ухо:
– Ты что делаешь?
– Колесо этой твоей богини, как видишь, – Роман поправлял костюм и судорожно шарил взглядом по колпаку. – А ты что делаешь? Точнее, почему с ней?
– В смысле?
– Слышал вашу заварушку, думал, ты её, кхм, обезвредишь.
– Я тоже так думал.
Они намеренно избегали слова «убить», хотя оба понимали, о чём на самом деле думал второй.
Их перешёптывание прервал каркающий, отрывистый смех Милицы. Она обходила изображение по кругу и хлопала в ладоши:
– Очень искусно, Ромашка. Должна признать, такого мастерства от тебя совершенно не ожидала. Есть ещё что-то, в чём тебя недооценивают?
Роман посмотрел на неё с неприкрытой неприязнью. Он ещё раз одёрнул жилетку и сухо ответил:
– Я человек многих талантов, тётя Мила.
– Верю, верю. И что теперь?
Роман замялся на мгновение, но быстро вернул лицу уверенность:
– А теперь нам нужно пространство, тётя Мила. Так что могли бы вы…
– Ох нет, я вас вдвоём тут не оставлю, – она снова засмеялась с таким умилением, будто маленький ребёнок только что сказал что-то нелепое, но очаровательное.
Роман смотрел на неё молча. То же делал и Аметист Аметистович. Только первый примерно знал, что собирается сделать, а второй не имел никакого об этом понятия и был готов импровизировать. Крем глаза он заметил огненное полотно, что лизало защитный колпак совсем рядом.
Милица вдоволь насмеялась, но вскоре замолкла, заметив, что мужчины никак не реагируют на её веселье. Она закатила глаза и, вытянув руку за пределы колпака, сказала:
– Женуть.
Ей пришлось подождать несколько секунд под гнетущими взглядами, пока в её ладонь не ударилось нечто тёплое и шершавое. Метла, украшенная сухими, вечно яркими цветами бессмертника, мерцала в темноте. Можно было предположить, что это бьётся её магическое сердце, да только хозяйка обращалась с ней совсем без ласки, и не хотелось думать, что так обходились с живым существом.
– Сказала бы «акцио», было бы эффектнее, – пробормотал Роман.
– Что, милый мой?
– Ничего, – он прокашлялся, – метла, говорю, красивая у вас.
Она бросила на него снисходительный взгляд и с кошачьей ловкостью запрыгнула на неё. Отлетела на пару метров от маячной площадки и, зависнув в воздухе, повелительно махнула рукой:
– Что ж, продолжайте.
– С твоего позволения, организую нам тишину, – выкрикнул Аметист Аметистович, перекрикивая ветер и вопли чаек.
Он резко махнул обеими руками и практически выплюнул слово «Тихомь». Завывания и птицы вмиг стихли, хотя сам ветер продолжал пробирать до костей и трепать волосы с одеждой. Милица лишь ухмыльнулась и выгнула бровь. Аметист Аметистович же, встав к ней спиной, обратился к Роману:
– Ей не составит труда снять это заклинание, но по крайней мере я это почувствую.
– Отлично приду…
– Она умеет читать по губам, так что следи за языком, если стоишь к ней лицом.
– Понял, принял.
– Какой у тебя план? У тебя же есть какой-то план, бесы тебя дери?!
Роман вручил ему гальку и, усевшись на корточки спиной к Милице, затараторил:
– Ну, главные мои надежды были на то, что ты решишь всё грубой силой. Не выгорело. Потом – на то, что я решу всё грубой силой. Как видишь, неважно, сколько раз в неделю ты ходишь в спортзал, этот чёртов плафон не пробить.
– Странно, что ты вообще пробовал, – Аметист Аметистович пригляделся к защитному колпаку над лампой. – Тут стекло толщиной с палец, приятель.
– Ой, иди ты.
– Я могу порушить электронику. Но что говорит твоя Чуйка?
Роман хотел было ответить, но сбился и протяжно выдохнул. Он посмотрел на Аметиста Аметистовича снизу вверх и пожал плечами:
– Она говорит готовиться к заклинанию. И я не понимаю какого беса нам это делать.
– К чему ты предлагаешь готовиться? У нас нет никакого заклинания!
– Вообще-то есть.
Он с опаской покосился на Милицу и выудил из-за пазухи блокнот, в котором дублировались записи Фимы. Аметист Аметистович сел прямо на пол рядом с ним и жадно вчитался в исписанные страницы. Он нервно щёлкал челюстью и шмыгал, пробегаясь по тексту. Несколько раз среди рисунков и схем увидел колесо Гекаты. Наконец, записи прервались, и он встревоженно посмотрел на Романа:
– Это размышления и перебор вариантов, не готовое заклинание.
– Очевидно, тут есть всё, что нужно.
– Рома, я ляпнул про колесо Гекаты просто так. Понятия не имею, как оно поможет.
– Как видишь, ты попал в сочное червивое яблочко.
– Это какой-то бред. С чего твоей Чуйке клонить в эту сторону?
– Возмо-о-ожно, – протянул Роман с издёвкой, – это связано с той огненной хреновиной на улице? Как думаете, коллега?
Аметист Аметистович поджал губы и сдержанно кивнул:
– Что ж. В этом есть смысл, коллега.
– Короче, – он забрал блокнот и нашёл нужный разворот, – вот эту какофонию надо написать вдоль круга. Можешь это сделать? Я половину букв не понимаю, могу ошибок наляпать. Только нельзя писать под светом. Эта бандура три с половиной секунды светит, а потом на четыре гаснет. Помогает, если считать про себя.
Аметист Аметистович коснулся галькой пола, но не решался начать писать. Он взглянул на Романа, искренне надеясь, что Чуйка неожиданно изменит ход его мысли и даст им другое решение. Но тот, будто прочитав всё по лицу, покачал головой с обречённым видом. И тогда Аметист Аметистович молча дождался, пока свет маяка совершит очередной круг и погаснет над их головами. И начал чертить.
Галька вела себя совсем иначе, чем требовали её физические свойства. Стоило нажать на камешек чуть сильнее – и он оставлял за собой отчётливый след, будто был на самом деле куском известняка. Колдун лишь хмыкнул себе под нос и поразмыслил над этим в течение тех нескольких секунд, что пространство над его головой загорелось ярко-зелёным.
«Заклинание действительно рабочее, – думал он. – Хоть печенькой можно чертить – оно само наделит любой предмет возможностью всё подготовить. Бесы, Фима придумала что-то по-настоящему могущественное. Плохо. Очень плохо».
Стоило свету угаснуть – и Аметист Аметистович начал продвигаться против часовой стрелки. Он успел написать ещё несколько символов, пока маяк совершил очередной цикл и вновь зажёг огни для тех, кто в море. Работа затягивалась. Он снова бросил взгляд на Романа, и отчётливо распознал, что тот судорожно думает, думает и думает. Он прижался к железным перилам, поджал ноги так, чтобы не касаться мысками края рисунка. Площадка была такой тесной, что сделать это было нелегко. Роман прикусил костяшку указательного пальца и вглядывался в огромную лампу, защищённую сразу и толстой призмой Френеля, и защитным колпаком. Он пытался начать диалог с Чуйкой, но ничего нового она не сообщала: только твердила, что они должны действительно сделать то, что озвучили Милице. Она твердила раз за разом, что это единственный безопасный путь, и они, подобно пробирающимся по болоту путникам, должны следовать строго этой дорогой, чтобы не сгинуть в вязкой жиже навсегда.
«Неньютоновская жидкость, – размышлял Роман, наблюдая за тем, как его товарищ выводит всё новые и новые символы. – Магия – это неньютоновская жидкость. В ней может выжить только неживое, а человека затянет на дно даже просто за то, что дышит».
– Я закончил, – сообщил ему Аметист Аметистович, когда свет маяка в очередной раз затух. – Что дальше?
Роман зажал переносицу и сделал глубокий вдох:
– Теперь ждать.
– Не думал повредить заклинание?
Роман молча дёрнул ногой, чиркнув по линиям лабиринта. Они с лёгкостью стёрлись, но через несколько мгновений потянулись друг к другу и восстановились.
– Думаешь, как мне удалось нарисовать эту лабуду такой ровной? – Он с презрением фыркнул, – Магия.
Аметист Аметистович помолчал и затем спросил:
– На второй маяк не поедем?
– Бесы, зачем?
– Раз это ворота, то должны участвовать обе створки, не думаешь?