Анна Гращенко – НИИ ядерной магии. Том 3 (страница 57)

– И это ты говоришь что-то о принуждении, – Фима фыркнула.

Хытр смерила её уничижительным взглядом и, вздохнув, вернулась к изначальному вопросу:

– Магия ревнива. Она всегда, во все поколения хочет, чтобы люди, которых она истинно любит, были вместе как в волшебстве, так и в мирской жизни.

– Это же не мыльная опера, должна быть причина.

– Она есть. Догадаешься сама?

Фиму нестерпимо раздражали подобные предложения от духа. Очень хотелось получить ответы вместо того, чтобы блуждать в лабиринте в кромешной темноте. Но, не желая злить Хытр, она начала размышлять вслух:

– Осмелюсь предположить, что духам есть какая-то выгода от результата таких союзов – от детей.

– Умница, мышка, – кивнула Хытр. – Продолжай.

– Я сказала бы, что в таких семьях рождались бы более сильные дети, но это не так. Ведовской народ мельчает, хотя с чужаками почти не водится.

Хытр приподняла бровь и одобрительно кивнула, подтверждая, что Фима думает в нужном направлении. Девушка, недовольная тем, что размышления её ответов не дают, всё же продолжила:

– Бажен Бологов – не колдун. Но у Краса силы море, так что моё предположение критики не выдерживает.

– Ан нет, – дух погрозила ей пальчиком, и даже это движение выглядело изящным в её исполнении, – не сравнивай тёплое и мягкое. Семья Бологовых так же далека от остального ведовского народа, как улитка от кита.

Фима нахмурилась: действительно, обычно в подобных семьях, когда хотя бы один из родителей не умел творить волшебство, дети тоже рождались без силы. Это всё реже и реже останавливало людей от заключения союзов, любовь становилась ценнее, чем наследование колдовства. Хотя по-прежнему такие пары были большой редкостью. Фима не раз была свидетельницей того, как Батя Каракулин разражался волной недовольства на эту тему. Он часто говорил: «Ведовской народ вырождается». Кузнеца это волновало сильнее остальных, но теперь Фима поняла, что, возможно, волновался не он один. Но и духи тоже.

– Но Саша не чужак, – Фима нахмурилась. – Как наш союз мог помешать кому-то?

– Са-шень-ка слаб. Это раз.

Пришёл черёд Фимы смеяться:

– Слаб? Он-то?

– Теперь – да. Знаешь, в чём ирония, маленькая моя мышка?

Хытр вдруг оттолкнулась от земли и взлетела так легко, будто совсем ничего не весила. Она засмеялась ласково и махнула руками, загребая воздух подобно воде. Пару раз обернулась вокруг себя, потом шевельнула ногами – и за секунду долетела до Фимы, очутилась у неё за спиной и, с силой вцепившись в плечи, зашипела на самое ухо:

– Срок твоего знахаря уже подходил, он вот-вот освободился бы, и никому не было бы нужды с вами вошкаться. Но у тебя душа в пятках не держится, наружу рвётся, стремится помочь всем, да? – Хытр ощутила, что Фиму пробила мелкая дрожь, и она с упоением продолжила шипеть: – Не помогла бы сыну магии – гуляла бы себе спокойно. Но теперь, тепе-е-ерь, когда духи снова его видят, вновь нашли своё дитя, всё изменилось.

– Что за пресловутое сводничество?

– Мы просто пытаемся развлечься, глупая мышка.

Хытр выпустила её из рук и вальяжно, не спеша поплыла по воздуху. Сделав несколько гребков, она вздрогнула будто от боли и добавила:

– Ты чего-то другого ожидала?

– Да, – не стала скрывать Фима.

– Чего, например?

– Не знаю, но точно не что мы для духов просто замена сериалам.

– Скука – ужасная вещь, мышонок. Она проедает изнутри, она будто пытка водой. Кап-кап, кап-кап.

– Провели бы себе кинорозыск, – Фима фыркнула от негодования.

– Понимаю. Ты, должно быть, ожидала услышать, что существование волшебства как такового под угрозой, и спасти её сможет только ваш с сыном магии союз? Что духи существуют сразу везде не только в пространстве, но и во времени, и знают все вероятности будущего, и лишь одна из версий не обрывается – та, в которой вы вместе любуетесь закатами и рассветами? Признавайся, глупая мышка, такими были твои надежды?

Фима пожала плечами и ответила чуть плаксивым голосом:

– Это придало бы хоть какой-то смысл.

– Чему?

– Нашей истории.

Хытр отзеркалила её жест:

– Ну, что тут скажешь. По крайней мере, с вами весело. Давай третий вопрос, достаточно тянуть.

– Подожди, а что во-вторых?

– Мяу? – Хытр сжала кулачки под подбородком в умилительном жесте и с непониманием поглядела на Фиму.

– Ты сказала: «Саша слаб – это раз». Что второе?

– Ой, – дух беззаботно махнула рукой, – ничего, я оговорилась.

Хытр морщилась, её движения стали чуть менее плавными, чем раньше. Это насторожило Фиму, и та не спешила переходить к следующему вопросу.

– Обмануть меня хочешь, – сказала она, внимательно наблюдая за реакцией духа.

Та лишь снова отмахнулась и, крутанувшись в воздухе, взлетела повыше да уселась на ветку черёмухи. Цветки тут же посыпались густым снегопадом, земля под деревом окрасилась в белый.

– Хочешь, – повторила Фима, прищурившись. – Потому и больно тебе.

Хытр оскалилась. На высоте она казалась хищной птицей, готовой спикировать и впиться в добычу когтями.

– Правду рассказывай. У нас сделка.

Поморщившись, дух сделала медленный глубокий вдох и оттолкнулась руками от ветки. Она спустилась плавно, будто сама была ещё одним цветочком черёмухи. Коснувшись ногами земли, сказала:

– Ты уже слышала правду.

– Какую из?

– Ту, в которой магия исчезает как явление.

– Да разве же такое возможно?

– Всё возможно, глупая надоедливая мышка, всё. Даже из мёртвых вернуться можно, – она указала на Фиму раскрытой ладонью и подняла брови.

– И при чём здесь я? Мы?

Хытр застонала и схватилась за виски, будто её продирала головная боль. Она уселась на траву и едва заметно шевельнула пальцем: поток воздуха тут же ударил Фиму под колени и, стоило той начать падать, подхватил и осторожно усадил рядом с Хытр.

– Это не твоего полёта дело, – сказала хрустальная девушка и сокрушённо покачала головой. – Но сделка есть сделка.

Фима молчала, боясь спугнуть наклёвывающееся откровение. Ей до чёртиков не нравилось косноязычие Хытр: она говорила, говорила, а ясности не добавлялось, скорее даже наоборот. Ведьма не была уверена, что ей хватит стойкости и крепости духа, чтобы достоять до конца и не развернуться на полпути, потому что так проще. Хытр выждала некоторое время, но поняв, что Фима говорить не собирается, прервала тишину сама:

– Мы находимся одновременно везде. То, что видят другие духи, проносится прямо сейчас и перед моими глазами тоже. То, что слышат другие духи, звенит в моих ушах тоже. Духи есть не только везде, но и всегда. Прямо сейчас я вижу тысячи способов, которыми гибнет мир в будущем. Я вижу тысячи способов, которыми ты, мышка моя, уничтожаешь магию. Я наблюдаю также и за тем, как мир зарождался, как завоёвывались эти края. Я слышу всё: и пение соловья, что проснулся на той поляне, где мы встретились, и треск асфальта на мостах, и стоны любовников на диком пляже. Обычно мы со скукой смотрим на вероятности будущего, поскольку для нас самих ничего не меняется: сокрушается ли на людей природа катаклизмами, разворачиваются ли войны и катастрофы иного порядка – всё одно. Магия остаётся в земле, и неважно, как глубоко пропитана она кровью. Пока, – Хытр раздражённо наморщила носик, – пока будущие вероятности не стали одна за другой показывать единую картину: абсолютное изменение текущих порядков и практически искоренение магии. Кому бы такое понравилось?

«Ну, я знаю парочку людей, кому понравилось бы», – подумала Фима, но продолжала молчать.

– Хочешь узнать, что происходит в большинстве вариантов будущего?

Фима поджала губы и кивнула. Хытр ухмыльнулась, приблизилась к ней и клацнула зубами совсем рядом с её ухом:

– Худший сценарий, в котором у тебя всё получается, мышка, – сказала она и шумно облизнула хрустальные губы, – С твоей подачи в мир живых проникают орды голодных призраков, которые пожирают сначала души ведовского народа, покуда они вкуснее, а потом – души обычных людей. А знаешь, почему твоя больше им по вкусу? – она больно ткнула Фиму в грудь.

– Магия, – выдохнула Фима.

– Ма-а-агия, – Хытр мягко кивнула и снова клацнула зубами. – Есть и другие варианты, каждый как на подбор мерзкий. А хотя что я рассказываю, давай покажу.

Хытр подскочила на месте и мгновенно уселась Фиме на колени. Девушка не успела среагировать – дух обхватила её голову и прижалась лбом к её лбу. Кожу обожгло холодом хрусталя – невозможно было представить, что её касалось живое существо. Фима коротко вскрикнула, но тут же дыхание у неё перехватило, и всё, что она могла делать – это хрипеть с широко раскрытым ртом, безуспешно пытаясь сделать хоть один вдох. Перед её взором сменялись картинки – и делали они это так быстро и яростно, что казалось, будто способны прожечь её мозг изнутри. Человеческое тело не было приспособлено для такого потока информации, но Хытр это мало волновало.

Её целью было не допустить смерти Фимы, а вот целостность сознания ведьмы и её сумасшествие или его отсутствие – дело десятое. Однако, чувствуя, как изнутри распирает недовольство духов истинных – тех, что выбрались когда-то из земли – она всё же начала напевать незамысловатую песню. Голос её был тих и почти незаметен, но между губ её вытекали голубоватые дымчатые струйки, похожие на змей. Оказавшись снаружи, они делали короткий виток и исчезали во рту Фимы, стремясь попасть в её нутро. Магия обвивалась вокруг внутренних органов, обволакивала кости и окутывала нежные ткани.