Анна Гращенко – НИИ ядерной магии. Том 3 (страница 58)

«Ровно столько, чтобы не развалилась, – думала Хытр. – И только попробуй сдохнуть, мышка».

Спи-засыпай,

На погост поспевай,

Баю-бай…

Глаза Фимы заволокло белой дымкой, и в солнечных бликах дух видела, как суматошно сменяются видения, что она посылала юной ведьме. Для духа не было проблем разобраться в них и воспринять все разом. Необходимость помогать раздражала, но Хытр рассудила, что никакие её слова не смогут убедить её так, как сделает это возможность увидеть всё своими глазами.

Фима же наконец сделала полноценный вдох, и картинки перед внутренним взором начали замедляться, позволяя разглядеть себя. Она ощутила, как каждое новое изображение буквально втягивало её внутрь: и вот она уже парит среди молекул кислорода и примесей, став частью воздуха вокруг людей, что истошно кричат. На глазах они иссыхали и падали на землю мумиями с разинутыми в беззвучном вопле ртами. Вокруг – знакомые с детства домики родного посёлка, только вот склоны сопок, обычно покрытых буйной зеленью в любое время года, сейчас были совершенно высохшими и серыми. Фима с ужасом начинает узнавать каждого из погибших. Среди суеты и беготни она смогла разглядеть тётушку Негомилу, которая одно за другим запускает защитные заклинания, но совершенно не замечает, как её собственный щит даёт брешь – и через мгновение сквозь Фиму проносится уже вопль любимой тётушки. Она падает на землю, и к ней подбегают Красибор с Александром – оба целы, но Фима видит, что их души уже тоже пожирают, и смерть их – вопрос нескольких минут.

– Это ты сделала, – раздаётся шёпот вокруг Фимы.

Ощущение, что сами молекулы кислорода заговорили с ней, но девушка отчётливо видит, что звук исходит из одной из примесей в воздухе. Небольшие молекулярные соединения переливаются перламутром, издают мелодичный звон при столкновении. Эти соединения то гаснут, теряя насыщенность, то начинают мерцать вновь.

– Я ничего не сделала, – оправдывается Фима, не уверенная, что смогла произнести что-то сейчас, когда не ощущала даже собственного тела.

– Присмотрись, – отвечает шёпот, и звучит он удивительно тепло и мягко.

Будто не происходит сейчас вокруг катастрофы, не падают замертво измученные люди. Голос этот излучал любовь к Фиме даже сейчас. Не успев вдоволь удивиться этому, она резко переместилась в пространстве. Воздух лишь чуть качнулся – а она моментально преодолела расстояние в несколько десятков киллометров и очутилась на знакомом маяке, растворённая в чужом дыхании. На вершине здания, рядом с зелёным огнём, стояла она сама. Вокруг – множество начерченных мелом символов, в одной руке – гримуар, а в другой – маленькая детская ручка, которая отчаянно сжимает её.

Фиме – той, что парила в воздухе и лишь наблюдала за происходящим – нестерпимо захотелось заплакать, и мир тут же откликнулся на её порыв, собрав в небе тёмные тучи. Первые капли упали на землю, и картинка сменилась.

Сильный спазм сдавил желудок, и, будь она в человеческом облике, Фиму наверняка стошнило бы от прыжка в новое видение. Оно было совсем другим, но вызвало не меньшую тревогу. Первое, на что Фима обратила внимание – в воздухе она была одна. Перламутровые примеси исчезли, перезвона тоже не было слышно. Она вновь оказалась на маяке, но всё здесь поменялось. Она заметила Красибора – тот лежал на земле, закрывая кого-то своим телом. Его спина вздрагивала, и ещё через пару мгновений Фима услышала вой. Это был вопль, с которым человек отказывается принимать действительность и пытается выдавить из себя столько силы и боли, чтобы даже Бог и боги услышали его и дали шанс всё исправить. Те же самые тучи, что появились в первом видении, разразились ливнем, и когда Красибор поднял лицо каплям навстречу, Фима смогла разглядеть человека, что лежал у него в руках. Людей.

В первую минуту она увидела себя. Неподвижную, обожжённую, мёртвую. Красибор сжимал её плечи с такой силой, что, будь Фима живой, она непременно закричала бы от боли. Но вот раздался раскат грома – и на месте девушки оказался уже Роман. Он был чёрным от золы, местами кожа треснула и обнажила окровавленную плоть. Ещё один раскат – и вместо лучшего друга Красибор сжимал и тряс уже свою маму. У неё прямо из подбородка торчал украшенный самоцветами кинжал. Кровь лилась женщине на грудь, и Красибор весь в ней перепачкался, обнимая маму.

В какой-то момент его вой прекратился, и Фима поняла, что это случилось не из-за того, что он успокаивался, и лишь потому что кричать он больше не мог. Она, расталкивая молекулы кислорода, подплыла ближе и прислушалась. Перебиваемый громом, Красибор шептал, уткнувшись в макушку попеременно каждому из погибших:

– Я не смогу быть один. Хочу быть с вами.

Фиме стало так больно, что она ощутила даже отголоски своего настоящего тела, которое крепко сжимала сейчас Хытр. Девушку били судороги, мышцы разрывало, лёгкие не работали, она задыхалась. Если бы не поддержка духа, тело Фимы уже давно не выдержало бы. Но дух держала её крепко, она пошла ва-банк и намеревалась довести дело до конца.

– Уж нет, – шептала Хытр с хищной улыбкой, и Фима слышала её голос, доносившийся издалека. – Ещё не всё. До конца смотри, мышонок, и не жалуйся потом, не ной.

Фима ощутила одновременно и облегчение, и страх, когда желудок вновь скрутило тошнотой, и картинка изменилась. Она была благодарна вселенной за то, что не увидела того, что Красибор сделал следом. Но, к сожалению, точно знала: он действительно не остался на том маяке в одиночку.

Новое видение сначала ослепило. Понадобилось несколько секунд, прежде чем Фима поняла, что она была окружена мерцающими и переливающимися на солнце частичками. Это были уже не нежные перламутровые цепочки молекул, которые она видела в первом видении. Их было так много, и они были такими яркими, что создавалось ощущение, будто в этот раз она растворилась не в воздухе, а в центре фейерверка. С трудом продираясь через сияние и перезвон, Фима сначала расслышала мягкий смех – мужской и женский, а потом и разглядела две фигуры. Мужчина держал девушку за руку, притянул к себе и поцеловал костяшки её пальцев. Девушка свободной рукой погладила его щёку и, встав на носочки, поцеловала в губы. Мерцающие частички вспыхнули ещё ярче, и на несколько секунд Фима снова не могла ничего видеть. Она чувствовала такую силу и мощь, что казалось, здесь страшно было даже дышать. Но это ощущение быстро прошло. Фима была дезориентирована и не видела ничего за переливами перламутра и сиянием, но точно знала, что не утонет в этом потоке света, что сила эта никому не причиняет вреда, а наоборот – оберегает и защищает. Приняв это, она снова начала различать то, что находилось вокруг. Частицы разлетались перед её внутренним взором, не мешая и даже наоборот помогая видеть. Здесь было очень хорошо. Здесь всё было правильно. Здесь Фима хотела бы очутиться после Ритуала.

Она снова услышала смех и поплыла на волне сияния в сторону звука. Увидела женскую фигуру и узнала в ней себя. Немного изменившуюся, возможно, повзрослевшую. Но разве что внешне, потому что эта очень взрослая Фима с визгом и хохотом направляла садовый шланг в сторону мужской фигуры. Сияние расступалось, и стало видно, что она стояла посреди рядов ягодных кустарников, которые торчали из совершенно сухой земли. Несмотря на это, ветви их были усыпаны крыжовником и чёрной смородиной. Ягод было так много, что не верилось, что такой урожай мог вырасти без магии. Та Фима, что наблюдала за происходящим со стороны, тревожно всматривалась в тёмный силуэт, силясь понять, кто это был. Вот он подбежал ближе, вот мелькнули среди перламутрового блеска зелёные отсветы, и вот уже Красибор перехватил шланг, направив струю на саму девушку. Окатив Фиму водой, он отбросил шланг в сторону и, подхватив под бёдра, начал кружить её, игнорируя визги и просьбы поставить на землю. Когда он всё же остановился, она наклонилась и поцеловала его, в этот раз более откровенно. Обхватила ладонями щёки и не стеснялась углублять поцелуй, демонстрировать напор и нетерпение. Красибор перехватил её крепче и начал было целовать сгиб шеи, когда шланг вильнул сам собой под напором воды и окатил пару мощным потоком и брызгами.

Если бы Фима обладала сейчас своим телом, она издала бы взволнованный вздох. Но её тело откликнулось лишь очередным спазмом в желудке, хотя казалось, большего она не выдержит. Но выдержать пришлось. Желудок пронзило острой болью, Фима вдруг закашлялась. Кто-то похлопал её по спине, и девушку стошнило. Хотелось извиниться за осквернение цветочного ковра, но лужица тут же впиталась в землю, будто ничего не произошло. Нового видения не последовало, Фима вернулась на поляну, где дожидалась её Хытр.

– Ты справилась лучше, чем я ожидала, – одобрительно хмыкнула дух.

Она протянула ей неизвестно откуда взявшийся бокал с прозрачной жидкостью. Фима не стала задавать вопросов, лишь взялась за высокую ножку и осушила его. В нём оказалась вода, ледяная и вкусная – такая бывает в лесных родниках, которые так и манят людей к себе.

– Что это было? – хрипло спросила Фима, морщась от тупой саднящей боли.

Болело решительно всё. Казалось, её пропустили через мясорубку и слепили обратно, считая, что в виде котлетки ей будет даже лучше. Хытр пожала плечом: