Анна Горбачева – Женщина в оранжевых одеждах (страница 11)

– Тёзка, – улыбнулся майор.

Миша приобнял Зою и звонко чмокнул в щёку, отчего та хихикнула.

– Я на экскурсию привезла, – кивнула она на майора.

Миша широко улыбнулся:

– Что будем демонстрировать? – казалось, мужчина ни капли не удивлён.

– Забор, – коротко ответила Зоя и надела очки. Майор последовал её примеру.

По всей длине ограждения извивались, заплетались и горели ярко-голубые волны и столбы света. В нос ударил тонкий запах камфары, ели, свежести и ветра. Зрелище было захватывающее. Грачёв даже инстинктивно сделал шаг назад.

За забором ничего видно не было, но что-то ему подсказывало, что сквозь эту защиту мёртвые не пройдут.

– Это здесь всегда так было? – спросил потрясённый Грачёв.

– Всегда, – кивнула Зоя.

– Кроме того дня, когда защиту пробила ведьма, – вставил Миша.

Майор не стал уточнять, что это была за история, и спросил:

– И как её восстановили?

– Местный священник был так воодушевлён нашей борьбой, что починил за считаные минуты, – пожала плечами она.

– А где этот священник сейчас? – ухватился за идею Грачёв.

Зоя и Миша переглянулись:

– Не знаю, – ответил мужчина, – у него болезнь какая-то, ноги отнялись, и он уехал… Вроде в монастырь. Это было давно. Может, и в живых его нет уже.

– Может, нет, а может и есть, – пробормотал Грачёв, снял очки, достал телефон и принялся набирать номер:

– Привет, мне нужно срочно узнать, где один человек…

***

– Появились идеи? – аккуратно спросила Зоя, когда они попрощались с Мишей и выехали забирать Леру.

Всю ночь майор просидел в машине, не расставаясь с телефоном. Он что-то черкал в блокноте и снова набирал номера. До тех пор, пока Зоя, постучавшись в окошко, не предупредила, что им пора.

– Возможно, – уклончиво ответил Грачёв. Он сам ещё не до конца понимал, получится ли. Его вела интуиция, он чувствовал, что вот-вот нащупает что-то, но всё ускользало и рассыпа́лось…

В тишине доехали до места, где оставили Леру. Она всё так же стояла, слегка раскинув руки. На востоке алел восход, окрашивая мир в тёплые розовые цвета. Погост больше не выглядел тревожным и угрожающим. Вокруг нежным кружевом качались ветви берёз, осин и дубов, колыхались травы и пели птицы. Днём всегда всё кажется не таким устрашающим, как ночью…

Лера шумно выдохнула и открыла глаза. Выглядела она неважно. От вчерашней свежести не осталось и следа. Она снова похожа на человека, который много и изнурительно работал.

– Я, кажется, кое-что придумал, – обратился он к Лере, которая села прямо на землю и жадно пила воду из предложенной Зоей бутылки.

– Посвятишь в свои планы? – больше для приличия спросила Лера, прекрасно зная, что майор ничего не скажет.

Как и ожидалось, он отрицательно помотал головой.

– Я возьму это на время? – Грачёв протянул ей очки, которые она ему дала.

– Дарю, – отмахнулась женщина.

Майор только кивнул и достал мобильный телефон…

***

Солнце клонилось к закату, когда Грачёв спускался с трапа самолёта, потирая глаза. Четыре часа сна в неудобной позе – это лучше, чем совсем ничего. Минуя пассажиров, которые неспешно толпой просачивались в здание аэропорта, мимо ленивых охранников, на улицу. Там уже ждала служебная машина.

Хмурый водитель лишь мельком глянул на коллегу в зеркало заднего вида и нажал на газ:

– У меня указание сопровождать. Могу ли узнать ваш дальнейший маршрут? – аккуратно спросил он, когда оставались считаные километры до цели.

– У меня здесь нет других интересов, – ответил майор, прекрасно понимая, что тот прощупывает почву, чтобы доложить начальству.

Можно было, конечно, не сообщать в межведомственные службы, но тогда большой риск нарваться на стукачей. Это осложнило бы его задачу. А так всё гладко: подал рапорт о произошедшем на погосте, вызвался опросить священника, чтобы определить степень его отличия от обычных граждан.

Такие командировки составляли половину его рутинных задач. Никто не удивился.

Затем поставили в известность региональные отделения, и вот результат – служебная машина и пристальное внимание.

Все за всеми следят – это тоже часть его работы.

Показались ворота монастыря. Он возвышался прямо посреди оживлённого города. Туда-сюда сновали прохожие, не обращая никакого внимания на великолепие золотых куполов и тонких столбов колоколен.

– Спасибо, если мне что-то понадобится – я позвоню, – кивнул Грачёв и направился через открытую калитку внутрь.

Монастырь встретил майора настороженной тишиной. Во дворе никого не было видно. Потоптавшись на месте, Грачёв наугад направился к храму, возвышающемуся над остальными постройками. В храме было людно. Стоило ему спросить дорогу к игумену, как коротко стриженый молодой монах вызвался его проводить.

Майор отметил: найти проводника было отличной идеей, потому что в хитросплетениях коридоров и переходов монастыря разобраться было непросто.

Наконец, они подошли к тяжёлой деревянной двери.

Грачёв знал, что его ждали, поэтому формальности не заняли много времени.

В кабинете обстановка была довольно-таки деловая, больше напоминающая обитель чиновника: письменный стол с лампой, ряд кожаных стульев у стены, на полу цветы в горшках. За столом сидел грузный уставший мужчина в рясе и чёрном клобуке. Его седая вьющаяся борода, тщательно разделённая на две половины, почти скрывала толстую золотую цепь, которая заканчивалась массивным крестом. Игумен выжидательно и настороженно разглядывал Грачёва. К этому майор давно привык. Его должность явно не располагала к задушевным беседам, поэтому он привычно сам проявил инициативу:

– Добрый день, Иван Дмитриевич. Если вы позволите, то перейду сразу к делу. Я к вам по поводу одного вашего монаха, Григория. Он к вам прибыл из Подмосковья.

– А-а-а, – лицо игумена разгладилось, и он выдохнул, поняв, что майор пришёл не по его душу, – есть у нас такой! Что-то случилось?

– Возможно, он свидетель по одному крайне важному делу. Мне бы хотелось побеседовать с ним, – как можно безразличнее ответил Грачёв, радуясь, что Григорий ещё жив.

– Боюсь, это невозможно, вряд ли он сможет вам что-то сказать из-за сильной болезни… Но вас к нему проводят, удостоверьтесь сами, – игумен поднял трубку телефона, стоявшего на столе, и отдал приказ невидимому собеседнику.

Уже через минуту в дверь постучали и степенный пожилой монах показался в проёме. Коротко отдав приказание, игумен сделал вид, что сильно занят.

Грачёв вышел за молчаливым монахом, и они не спеша ушли за парадные постройки, нырнув в неприметную подворотню. Обшарпанные стены и груда мусора резко контрастировала с белёными стенами нарядного храма. Монах лавировал между коробками и пакетами, пока они не вышли на тенистую аллею, состоящую из десятка деревьев по обеим сторонам и заканчивающуюся забором из красного кирпича.

Возле единственной лавочки стояла инвалидная коляска, в которой сидел худощавый старик. Его заострившиеся черты лица неоднозначно намекали, что ему осталось совсем недолго. Голова Григория была склонена набок, а взгляд направлен вдаль.

Рядом, на лавке, сидел юный монах и тихо читал ему книгу.

– Поди, погуляй, – махнул рукой сопровождающий.

– Нет-нет, не стоит. Пусть побудет с нами, – запротестовал Грачёв, доверившись своему чутью.

Сопровождающий пожал плечами, тем же неспешным шагом развернулся и пошёл обратно.

– «Как-то здесь недружелюбно», – подумал Грачёв, – «мне казалось, такие места больше располагают к улыбчивости».

– Что читаете? – взял инициативу в свои руки майор.

Юноша залился краской, которая проступила даже сквозь его белокурые волосы, по-девичьи длинные ресницы дрогнули, и он неуверенно отозвался:

– Лествица… Григорий любит её слушать.

– В-а-а-а… В-а-а-а-а, – послышалось из инвалидного кресла.

Майор вздрогнул. Где-то он слышал похожее… Перед глазами всплыло раскосое лицо Машки, бомжихи с Курского вокзала, её оранжевый платок и Кошка, которая подошла к ней ласкаться. Только та тянула: «М-а-а-а»…

– Давно он так? – спросил майор, чтобы скрыть неловкую паузу.