Анна Горбачева – Женщина в оранжевых одеждах (страница 13)

Игумен недоверчиво вздёрнул бровь, однако заинтересовался.

– Мы изучаем феномен веры, – коротко отрапортовал майор.

– Я не понимаю… – покачал он головой.

Грачёв вздохнул и принялся объяснять как ребёнку:

– Какой отдел у меня здесь написан? – он подсунул корочку под нос игумену.

– Особый, – послушно прочитал тот.

– Не «Противодействие коррупции», не «По работе с населением», – сочинял Грачёв на ходу несуществующие отделы, – а «Особый», понимаете? Мы занимаемся «Особыми» вещами.

– Ясно, – коротко бросил игумен, будто всё понял, – монах Григорий, по-вашему, «феномен веры»? – сложил он один плюс один.

– Мы пока в этом не уверены, – размыто ответил Грачёв, умолчав про голубое сияние, – вы что-то можете сказать на этот счёт, как глава монастыря?

Игумен пожевал губы, погладил и без того идеально лежащую бороду и ответил:

– Вы человек мирской и много не поймёте, но я постараюсь объяснить… Когда Григорий прибыл, он мог ещё говорить, но ноги не ходили… Когда он молился, знаете, будто Божий дух на землю спускался. Понятное дело, годы священства, поставленный голос, но здесь много тех, кто с рождения молитвы читает. Он будто другой… Мы попросили его часть службы вести…

– То есть вы хотите сказать, что он как бы святой? – перебил его Грачёв.

– О нет, всякому монаху ничего мирское не чуждо. Святых здесь нет, и Григорий не исключение. Здесь другое, такое… Знаете, будто в нём нет страха. Истинная вера то в чём? В том, что всё в руках Господа и всё, что случается, происходит либо с Его воли, либо с Его попущения. Истинно верующий монах может жалобиться и стенать, а потом соберётся и скажет: «Всё в руках Его». И нет страха в сердце перед своей ношей, ибо это Господь доверил ему нести её. Скажет: «Прости, Господи, за минутные слабости мои», – и идёт себе дальше.

– Григорий был таким? – уточнил Грачёв.

– Да! Когда Григорий понял, что болезнь его ухудшается и он больше не может вести службу, для него это был сильным ударом. Он вздохнул и сказал: «Моё тело так долго боролось с демонами, что настало время дать ему покой. А разум ещё не всё уразумел, что должен был. Господь решил, что мне пора предаться размышлениям. Спасибо, что вынул меч из моих рук раньше, чем я проиграл».

А потом молчал больше двух лет. Мы читали ему книги по очереди… Недавно он пришёл в себя ненадолго и сказал: «Господь оставил мне жизнь, чтобы моё тело послужило миру в последний раз, возрадуйтесь! Вы узрели волю Господа». И всё…

– Занятно. Спасибо, это очень ценная информация. Вы нам помогли, – задумчиво кивнул Грачёв.

– Надеюсь, в своих отчётах укажете наше полное сотрудничество, – игумен уже пришёл в себя и кивнул с привычным превосходством.

– Обязательно, – заверил его майор, – позвольте теперь провести с вами некоторое время, а после выберу монаха, который расскажет эту историю в Москве на комиссии. Вас мы отрывать от дел ради такого пустяка не можем…

– Давайте я порекомендую брата из числа тех, кто стал свидетелем его жизни, – предложил игумен.

– Позвольте мне самому, – жёстко, но с вежливой улыбкой настоял на своём Грачёв.

– Как пожелаете, – отмахнулся игумен, явно довольный окончанием беседы.

***

Присутствующие в столовой резко замолчали, когда из центральной двери появился игумен. Неспешно и величественно перекрестив всех, он представил майора и попросил оказать максимальную поддержку и миролюбие в любых вопросах. Монахи в ответ кивнули, и несколько десятков глаз уставились на Грачёва. Ему такое внимание было не в новинку, поэтому он спокойно прошёл к окошку раздачи питания, захватив по пути поднос.

Монах, накладывающий еду, молча наложил ему порцию каши, выдал хлеб и стакан с компотом.

Майор оглядел зал, заметив уже знакомых ему старца, который вчера чинил раму в углу, и бородатого монаха, в прошлый раз самозабвенно слушающего службу. Поколебавшись несколько мгновений, выбрал старца и направился прямиком к нему.

– Можно? – спросил он скорее утвердительно, уже расположив поднос на краю его стола.

Старец оглядел его и спокойно кивнул.

– Михаил Семёнович, – представился Грачёв.

– Понтий, – сказал монах в ответ.

Майор попробовал кашу и сморщился:

– Специфическая здесь кухня, ничего не скажешь.

– Зато сложнее впасть в сластолюбие, – пожал плечами Понтий.

– Вы удивительно лояльны к начальству, – заметил Грачёв.

– Моё начальство выше здешнего, – отрезал старец и принялся есть, показывая, что не намерен продолжать беседу.

Поняв, что дальше вести беседу бессмысленно, майор быстро проглотил завтрак и успел на выходе из столовой поймать бородатого монаха – его кандидатуру номер два.

– Простите, не подскажете, какой сегодня распорядок дня?

– Если вы здесь как трудник, то вам к отцу Гавриилу, – безразлично ответил монах на ходу, погруженный в свои мысли.

– А это кто? – Грачёв попытался сделать вид, что ничего не понимает.

– Если вы не знаете, кто это, то вам к брату Тимофею, – механически ответил монах, продолжая идти.

Майор остался на месте, глядя на удаляющуюся фигуру.

– Вы не обижайтесь на него, он добрый, просто так глубоко уходит в свои мысли, что совсем не замечает окружающих, – раздался голос рядом. Грачёв обернулся и увидел монаха, который вчера читал книгу.

– «Нет, только не это. Молодого я везти к начальству совсем не хотел», – подумал майор, а вслух сказал:

– Монахи мне представлялись любезнее, всё-таки смысл веры в любви к людям.

– Любить людей и любить так, чтобы им нравилась наша любовь – разные вещи, – пожал плечами юноша.

– Мудро… Это из какой-то книги? – поднял бровь майор.

– Нет, это я сам только что придумал, – молодой человек залился краской и даже кончики ушей покраснели.

– Михаил Семёнович, – протянул руку майор.

– Калу́ф, – коротко ответил юноша.

– Какое необычное имя, – не мог не заметить Грачёв.

– Да, вот такое выпало, – улыбнулся Калуф, разводя руками в стороны.

– А что вы можете сказать о монахе Понтии? – перевёл тему майор.

– Он… – замешкался юноша, – врос в монастырь и стал его кусочком.

– Это как? – не ожидал такого ответа тот.

– Ну, есть монахи, которые могут из монастыря уйти и ничего не будет. А есть такие, которые настолько стали его частью, что если уйдут, то будто зуб коренной удали, будет кровоточить, – постарался объяснить Калуф.

– А вы сами? Тоже коренной? – спросил Грачёв.

– Я? Нет… Я пока ещё молочный, – засмеялся юноша, и его голубые глаза засветились так ярко, что на душе у майора будто стало легче и спокойнее.

– «Интересное свойство. Видимо, так работает голубая энергия. Назовём её «благодать» – наверное, это самое подходящее ей слово», – отметил про себя майор и задал следующий вопрос:

– А как вы сюда попали? Как вообще решили связать свою жизнь с Богом?

– Мамка с папкой погибли, а меня бабушка к себе забрала. Она верующая была, меня всегда с собой в храм брала. Пристрастился, привык, потом в воскресную школу пошёл, затем семинария, и вот я здесь. Бабушку похоронил, а больше у меня в мирской жизни никого не осталось.

Бабушка с молодых ногтей мне говорила, что я родился Богу на радость, мол, люди рядом со мной успокаиваются. Решил, что побуду в монастыре, выучусь, а потом попробую в священство, – закончил свою нехитрую историю Калуф.

– «Похоже, выбора у меня нет: Понтия из монастыря не вытащишь, тот странный монах совсем не идёт на контакт, остаётся только этот юноша. Ну, это лучше, чем ничего, хотя и не то, что хотелось бы», – подумал Грачёв.

– Я здесь с особой миссией, Калуф… – осторожно начал он вслух.

– Я знаю, что вы меня увезёте, – спокойно ответил молодой человек.

– С чего вы взяли? – удивлённый Грачёв не удержался от вопроса.