Анна Голубева – Россия: характеры, ситуации, мнения. Книга для чтения. Выпуск 3. Мнения (страница 9)
Не́сколько лет спустя́ я был в Москве́. Между де́лом я прочёл там в одно́м из музе́ев пять публи́чных ле́кций с благотвори́тельною це́лью. Ка́жется, доста́точно, что́бы стать изве́стным го́роду хотя́ на три дня, не пра́вда ли? Но, увы́! Обо мне́ не обмо́лвилась[65] слове́чком ни одна́ моско́вская газе́та. Про пожа́ры, про опере́тку, про пья́ных – про всё есть, а о моём де́ле, прое́кте, о ле́кциях – ни гугу́.[66] А ми́лая моско́вская пу́блика! Е́ду я на ко́нке… Ваго́н битко́м наби́т:[67] тут и да́мы, и вое́нные, и студе́нты, и курси́стки – вся́кой тва́ри по па́ре.[68]
– Говоря́т, что ду́ма вы́звала инжене́ра по тако́му-то де́лу! – говорю́ я сосе́ду так гро́мко, что́бы весь ваго́н слы́шал. – Вы не зна́ете, как фами́лия э́того инжене́ра?
Сосе́д отрица́тельно мотну́л голово́й. Остальна́я пу́блика погляде́ла на меня́ ме́льком, и во всех взгля́дах я прочёл «не зна́ю».
– Говоря́т, кто́-то чита́ет ле́кции в тако́м-то музе́е! – продолжа́ю я. – Говоря́т, интере́сно!
Никто́ даже голово́й не кивну́л. Очеви́дно, не все слы́шали про ле́кции, а госпожи́ да́мы не зна́ли да́же о существова́нии музе́я. Э́то бы всё ещё ничего́, но предста́вьте вы, су́дарь мой, пу́блика вдруг вска́кивает и к о́кнам. Что тако́е? В чём де́ло?
– Гляди́те, гляди́те! – затолка́л меня́ сосе́д. – Ви́дите того́ брюне́та, что сади́тся на изво́зчика? Э́то изве́стный скорохо́д Кинг!
И весь ваго́н заговори́л о скорохо́дах, занима́вших тогда́ моско́вские умы́.
Мно́го и други́х приме́ров я мог бы привести́ вам, но, полага́ю, и э́тих дово́льно. Тепе́рь допу́стим, что я относи́тельно себя́ заблужда́юсь, что я хвастуни́шка и безда́рность, но все э́ти ру́сские морепла́ватели, хи́мики, фи́зики, меха́ники – популя́рны ли они́? Изве́стны ли на́шей образо́ванной ма́ссе ру́сские худо́жники, ску́льпторы, литера́торы? Назови́те мне хоть одного́ корифе́я на́шей литерату́ры, кото́рый стал бы изве́стен ра́ньше, чем не прошла́ по земле́ сла́ва, что он уби́т на дуэ́ли, сошёл с ума́, пошёл в ссы́лку, нечи́сто игра́ет в ка́рты!
Пассажи́р пе́рвого кла́сса так увлёкся, что вы́ронил изо рта́ сига́ру и приподня́лся.
– Да-с, – продолжа́л он, – и в паралле́ль э́тим лю́дям я приведу́ вам со́тни вся́кого ро́да певи́чек, акроба́тов и шуто́в, изве́стных да́же грудны́м младе́нцам. Да-с!
Скри́пнула дверь, и в ваго́н вошла́ ли́чность в цили́ндре и си́них очка́х. Ли́чность огляде́ла ме́ста, нахму́рилась и прошла́ да́льше.
– Зна́ете, кто э́то? – послы́шался шёпот из далёкого угла́ ваго́на. – Э́то изве́стный ту́льский шу́лер,[69] привлечённый к суду́ по де́лу V-гo ба́нка.
– Вот вам! – засмея́лся пассажи́р пе́рвого кла́сса. – Ту́льского шу́лера зна́ет, а спроси́те его́, зна́ет ли он Семира́дского,[70] Чайко́вского или фило́софа Соловьёва, так он вам голово́й заве́ртит… Сви́нство!
– Прошли́ мину́ты три в молча́нии.
– Позво́льте вас спроси́ть в свою́ о́чередь, – спроси́л сосе́д, – вам изве́стна фами́лия Пушко́ва?
– Пушко́ва? Гм!.. Пушко́ва… Нет, на зна́ю!
– Э́то моя́ фами́лия… – проговори́л сосе́д конфу́зясь. – Ста́ло быть, не зна́ете? А я уже́ три́дцать пять лет состою́ профе́ссором одного́ из ру́сских университе́тов… член Акаде́мии нау́к… неоднокра́тно печа́тался…
Пассажи́р пе́рвого кла́сса и сосе́д перегляну́лись и приняли́сь хохота́ть.
Чехов Антон Павлович (1860–1904) – великий русский писатель и драматург. Начинал как автор небольших юмористических рассказов, публиковавшихся в развлекательных журналах. Создатель нового театра, где соединяются реально-бытовой и условно-метафорический планы. Для стиля характерны объективная манера, отказ от традиционного сюжета, внутренний сюжет, связанный с душевным миром героя.
Вопросы и задания
1. Какие данные имел герой для достижения популярности? Согласны ли вы с его самооценкой?
2. Как история о певице аргументирует позицию героя?
3. Что рассказывает пассажир о своей поездке в Москву?
4. К какому выводу о способах достижения популярности приходит рассказчик?
5. Как вы относитесь к понятиям «известность», «популярность»? Должен ли человек стремиться к их достижению?
6. Какие люди сейчас популярны в вашей стране? Как они этого добились?
Тэффи. Рассказы
Свои и чужие
Всех люде́й по отноше́нию к нам мы разделя́ем на «свои́х» и «чужи́х».
Свои́ – э́то те, о ком мы зна́ем наве́рное, ско́лько им лет и ско́лько у них де́нег. лета́ и де́ньги чужи́х скры́ты от нас вполне́ и наве́ки, и е́сли почему́-нибудь та́йна э́та откро́ется нам – чужи́е мгнове́нно превратя́тся в свои́х, а э́то после́днее обстоя́тельство кра́йне для нас невы́годно, и вот почему́: свои́ счита́ют свое́й обя́занностью непреме́нно ре́зать вам в глаза́ пра́вду, тогда́ как чужи́е должны́ делика́тно привира́ть.
Чем бо́льше у челове́ка свои́х, тем бо́льше зна́ет он о себе́ го́рьких и́стин и тем тяжеле́е ему́ живётся на све́те. Встре́тите вы, наприме́р, на у́лице чужо́го челове́ка. Он улыбнётся вам приве́тливо и ска́жет:
– Кака́я вы сего́дня све́женькая!
А е́сли че́рез три мину́ты (что за тако́й коро́ткий срок могло́ измени́ться?) подойдёт свой, он посмо́трит на тебя́ презри́тельно и ска́жет:
– А у тебя́́, голу́бушка,[71] что́-то нос кра́сный. На́сморк, что ли?
Е́сли вы больны́, от чужи́х вам то́лько ра́дость и удово́льствие: пи́сьма, цветы́, конфе́ты.
Свой пе́рвым до́лгом начнёт допы́тываться, где и когда́ могли́ вы простуди́ться, то́чно э́то са́мое гла́вное. Когда́ наконе́ц, по его́ мне́нию, ме́сто и вре́мя устано́влены, он начнёт вас укоря́ть, заче́м вы простуди́лись и́менно там и тогда́:
– Ну как э́то мо́жно бы́ло идти́ без кало́ш к тёте Ма́ше! Э́то пря́мо возмути́тельно – така́я беспе́чность в твои́ лета́!
Кро́ме того́, чужи́е всегда́ де́лают вид, что стра́шно испу́ганы ва́шей боле́знью и что придаю́т ей серьёзное значе́ние:
– Бо́же мой, да вы, ка́жется, ка́шляете! Э́то ужа́сно! У вас, наве́рное, воспале́ние лёгких! Ра́ди бо́га, созови́те конси́лиум. Э́тим шути́ть нельзя́! Я, наве́рное, сего́дня всю ночь не засну́ от беспоко́йства.
Всё э́то для вас прия́тно, и, кро́ме того́, больно́му всегда́ ле́стно, когда́ его́ ерундо́вую просту́ду цено́ю в три́дцать семь гра́дусов и одну́ деся́тую велича́ют[72] воспале́нием лёгких.
Свои́ веду́т себя́ совсе́м ина́че:
– Ска́жите пожа́луйста! Уж он и в посте́ль завали́лся! Ну как не сты́дно из-за тако́й ерунды́?! Ну возьми́ себя́ в ру́ки! Подбодри́сь – сты́дно так раскиса́ть!
– Хороша́ ерунда́, когда́ у меня́ температу́ра три́дцать во́семь, – пищи́те вы, привира́я на це́лый гра́дус.
– Велика́ ва́жность! – издева́ется свой. – Лю́ди тиф на нога́х перено́сят, а он из-за тридцати́ восьми́ гра́дусов умира́ть собира́ется. Возмути́тельно!
И он бу́дет до́лго изде́ваться над ва́ми, припомина́я ра́зные заба́вные истори́йки, когда́ вы так же зака́тывали глаза́ и стона́ли, а через два часа́ уплета́ли[73] жа́реную инде́йку.
Расска́зы э́ти доведу́т вас до бе́шенства и действи́тельно подни́мут ва́шу температу́ру на тот гра́дус, на кото́рый вы её привра́ли.
На языке́ свои́х э́то называ́ется «подбодри́ть больно́го ро́дственника».
Води́ть знако́мство со свои́ми о́чень гру́стно и раздражи́тельно.
Чужи́е принима́ют вас ве́село, де́лают вид, что ра́ды ва́шему прихо́ду до экста́за. Так как вы не должны́ знать, ско́лько им лет, то ли́ца у всех у них бу́дут припу́дрены и моложа́вы,[74] разгово́ры весёлые, движе́ния живы́е и бо́дрые.
А так как вы не должны́ знать, ско́лько у них де́нег, то, что́бы ввести́ вас в обма́н, вас бу́дут корми́ть дороги́ми и вку́сными веща́ми. По той же причи́не вас поса́дят в лу́чшую ко́мнату с са́мой краси́вой ме́белью, на кото́рую то́лько спосо́бны, а спа́льни с дра́ными[75] занаве́сками и табуре́ткой вме́сто умыва́льника вам да́же и не пока́жут, как вы ни проси́те.
Ча́шки для вас поста́вят на стол но́вые, и ча́йник не с отби́тым но́сом, и салфе́тку даду́т чи́стую, и разгово́р заведу́т для вас прия́тный – о како́м-нибудь ва́шем тала́нте, а е́сли его́ нет, так о ва́шей но́вой шля́пе, а е́сли и её нет, так о ва́шем хоро́шем хара́ктере.
У свои́х же ничего́ подо́бного вы не встре́тите. Так как все лета́ и во́зрасты изве́стны, то все вылеза́ют хму́рые и уны́лые.
– Э-эх, ста́рость не ра́дость. Тре́тий день голова́ боли́т.
А пото́м вспомина́ют, ско́лько лет прошло́ с тех пор, как вы ко́нчили гимна́зию.
– Ах, вре́мя-то как лети́т! Давно́ ли, ка́жется, а уж ника́к три́дцать лет прошло́.
Пото́м, так как вам изве́стно, ско́лько у них де́нег, и всё равно́ вас в э́том отноше́нии уж не наду́ешь, то подаду́т вам чай с вчера́шними сухаря́ми и заговоря́т о цене́ на говя́дину, и о ста́ршем дво́рнике, и о том, что в ста́рой кварти́ре ду́ло с по́ла, а в но́вой ду́ет с потолка́, но зато́ она́ доро́же на де́сять рубле́й в ме́сяц.
Чужи́е по отноше́нию к вам полны́ са́мых све́тлых прогно́зов. Все дела́ и предприя́тия вам, наве́рное, великоле́пно удаду́тся. Ещё бы! С ва́шим-то умо́м, да с ва́шей вы́держкой, да с ва́шей обая́тельностью!
Свой, наоборо́т, зара́нее опла́кивают вас, недове́рчиво кача́ют голово́й и ка́ркают.[76] У них всегда́ каки́е-то тяжёлые предчу́вствия на ваш счёт.
И, кро́ме того́, зна́я ва́шу беспе́чность, безала́берность,[77] рассе́янность и неуме́ние ла́дить с людьми́, они́ мо́гут вам доказа́ть как два́жды два – четы́ре, что вас ждут больши́е неприя́тности и о́чень печа́льные после́дствия, е́сли вы не оду́маетесь и не вы́кинете из головы́ дура́цкой зате́и.