Анна Голубева – Россия: характеры, ситуации, мнения. Книга для чтения. Выпуск 3. Мнения (страница 8)

– Я себе́ не измени́л, – сказа́л он.

Но с э́тим его́ ча́йные му́ки ко́нчились. Он бо́льше не пил ча́ю, так как чай ему́ с э́тих пор был соверше́нно запрещён. Но зато́ вско́ре на его́ го́лову навяза́лась то́чно така́я же исто́рия с францу́зской горчи́цей диафа́н. Не могу́ вспо́мнить, но, вероя́тно, по тако́му же слу́чаю, как с ча́ем, Гу́го Ка́рлович прослы́л люби́телем францу́зской горчи́цы диафа́н, кото́рую ему́ подава́ли ко вся́кому блю́ду, и он, бе́дный, ел её, да́же нама́зывая пря́мо на хлеб, как ма́сло, и хвали́л, что э́то о́чень вку́сно и зве́рски ему́ нра́вится.

О́пыты с горчи́цею око́нчились тем же, что ра́нее бы́ло с ча́ем: Пектора́лис чуть не у́мер от остро́го ката́ра желу́дка.

Бы́ло с ним мно́го и други́х смешны́х и жа́лких слу́чаев, когда́ Гу́го страда́л от свое́й желе́зной во́ли, но всех их нет возмо́жности припо́мнить и пересказа́ть.

Лесков Николай Семёнович (1831–1895) – русский писатель и публицист. Романы, повести, статьи отличаются глубоким знанием русского быта, религиозных традиций, народностью искусства. Великолепный стилист, мастер сказовой манеры письма.

Вопросы и задания

1. Как гуго Пекторалис страдал в России от своей железной воли?

2. Какая, по-вашему, разница между волей и упрямством? Приведите пример человека с железной волей.

3. Согласитесь или опровергните, что: 1) Гуго не волевой человек, а упрямый и самолюбивый; 2) педантичность и расчёт хороши в Германии, но не применимы к русской жизни; 3) рассказчик сочувствует Пекторалису, но не одобряет его; 4) чувства в жизни иногда важнее, чем воля и расчёты.

А. П. Чехов. Пассажир 1-го класса

Пассажи́р пе́рвого кла́сса, то́лько что пообе́давший на вокза́ле и слегка́ охмеле́вший, разлёгся на ба́рхатном дива́не, погляде́л ма́слеными глаза́ми на своего́ сосе́да и сказа́л:

– Люблю́ я, гре́шный челове́к, пустосло́вить на сы́тый желу́док. Разреша́ете поболта́ть с ва́ми?

– Сде́лайте одолже́ние, – согласи́лся сосе́д.

– По́сле хоро́шего обе́да для меня́ доста́точно са́мого ничто́жного по́вода, что́бы в го́лову поле́зли черто́вски кру́пные мы́сли. Наприме́р, сейча́с мы с ва́ми ви́дели о́коло буфе́та двух молоды́х людей, и вы слы́шали, как оди́н из них поздравля́л друго́го с изве́стностью. «Поздравля́ю, вы, говори́т, уже́ изве́стны!» Очеви́дно, актёры или микроскопи́ческие газе́тчики. Но не в них де́ло. Меня́, су́дарь,[59] занима́ет тепе́рь вопро́с, что, со́бственно, ну́жно понима́ть под сло́вом «изве́стность». Как по-ва́шему? Все мы понима́ем сла́ву бо́лее или ме́нее субъекти́вно, но никто́ ещё не дал я́сного, логи́ческого определе́ния э́тому сло́ву. До́рого бы я дал за тако́е определе́ние!

– На что оно́ вам так пона́добилось?

– Ви́дите ли, знай мы,[60] что тако́е сла́ва, нам, быть мо́жет, бы́ли бы изве́стны и спо́собы её достиже́ния, – сказа́л пассажи́р пе́рвого кла́сса, поду́мав. – На́до вам заме́тить, су́дарь, что когда́ я был помоло́же, я всей душо́й мое́й стреми́лся к изве́стности. Популя́рность была́ мои́м, так сказа́ть, сумасше́ствием. Для неё я учи́лся, рабо́тал, ноче́й не спал, не доеда́л и здоро́вье потеря́л. И ка́жется, наско́лько я могу́ суди́ть, у меня́ бы́ли все да́нные к её достиже́нию. Во-пе́рвых, по профе́ссии я инжене́р. Пока́ живу́, я постро́ил на Руси́ деся́тка два великоле́пных мосто́в, сооруди́л в трёх города́х водопрово́ды, рабо́тал в Росси́и, в А́нглии, в Бе́льгии… Во-вторы́х, я написа́л мно́го специа́льных стате́й по свое́й ча́сти. В-тре́тьих, су́дарь мой, занима́ясь на досу́ге хи́мией, я нашёл спо́собы добыва́ния не́которых органи́ческих кисло́т, так что и́мя моё вы найдёте во всех заграни́чных уче́бниках хи́мии. И что же? Вот я уже́ стар, умира́ть собира́юсь, мо́жно сказа́ть, а изве́стен я столь же, как вон та чёрная соба́ка.

– Почём знать? Мо́жет быть, вы и изве́стны.

– Гм!.. А вот мы сейча́с попро́буем… Скажи́те, вы слыха́ли когда́-нибудь фами́лию Крикуно́ва?

Сосе́д по́днял глаза́ к потолку́, поду́мал и засмея́лся:

– Нет, не слыха́л… – сказа́л он.

– Э́то моя́ фами́лия. Вы, челове́к интеллиге́нтный и пожило́й, ни ра́зу не слыха́ли про меня́ – доказа́тельство убеди́тельное! Очеви́дно, добива́ясь изве́стности, я де́лал совсе́м не то, что сле́довало. Я не знал настоя́щих спо́собов.

– Каки́е же э́то настоя́щие спо́собы?

– А чёрт их зна́ет! Вы ска́жете: тала́нт? гениа́льность? Во́все нет, су́дарь мой… Паралле́льно со мной жи́ли и де́лали свою́ карье́ру лю́ди сравни́тельно со мной пусты́е, ничто́жные и да́же дрянны́е. Рабо́тали они́ в ты́сячу раз ме́ньше меня́, тала́нтами не блиста́ли и изве́стности не добива́лись, а погляди́те на них! Их фами́лии то и де́ло попада́ются в газе́тах и в разгово́рах! Е́сли вам не надое́ло слу́шать, то я поясню́ приме́ром. Не́сколько лет тому́ наза́д я де́лал в го́роде К. мост. На́до вам сказа́ть, скучи́ща в э́том К. была́ стра́шная. Е́сли бы не же́нщины и не ка́рты, то я бы с ума́, ка́жется, сошёл. Ну-с,[61] де́ло про́шлое, сошёлся я там ску́ки ра́ди с одно́й певи́чкой. Чёрт её зна́ет, все приходи́ли в восто́рг от э́той певи́чки, по-мо́ему же, – как вам сказа́ть? – певи́ца была́ обыкнове́нная, каки́х мно́го. Девчо́нка пуста́я, капри́зная, жа́дная, прито́м ещё и ду́ра. Она́ мно́го е́ла, мно́го пила́, спала́ до пяти́ часо́в ве́чера – и бо́льше, ка́жется, ничего́. Назва́ться актри́сой или да́же певи́цей моя́ певи́чка не име́ла ни мале́йшего пра́ва. Наско́лько я понима́ю, пе́ла она́ отврати́тельно. Ну-с, прошу́ внима́ния. Как тепе́рь по́мню, происходи́ло у нас торже́ственное откры́тие движе́ния по но́вому мосту́. Был моле́бен, ре́чи, телегра́ммы и про́чее. Де́ло про́шлое, а потому́ скажу́ вам, что мост получи́лся у меня́ великоле́пный! Не мост, а карти́на, оди́н восто́рг! «Ну, ду́мал, тепе́рь пу́блика на меня́ все глаза́ прогляди́т». Но напра́сно я, су́дарь мой, беспоко́ился – увы́! На меня́, кро́ме официа́льных лиц, никто́ не обрати́л ни мале́йшего внима́ния. Стоя́т толпо́й на берегу́, глядя́т на мост, а до того́, кто стро́ил э́тот мост, им и де́ла нет. Вдруг пу́блика заволнова́лась: шу-шу-шу… «Меня́, должно́ быть, уви́дели», – поду́мал я. Как же, держи́ карма́н! Смотрю́, сквозь толпу́ пробира́ется моя́ певи́чка. Начался́ шёпот: «Э́то такая-то… Преле́стна! Обворожи́тельна!» Тут и меня́ заме́тили… Двое каки́х-то молоды́х люде́й, – должно́ быть, ме́стные люби́тели теа́тра, погляде́ли на меня́ и зашепта́ли: «Э́то её любо́вник!» Как э́то вам понра́вится? А кака́я-то небри́тая фигу́ра в цили́ндре долго стоя́ла о́коло меня́, пото́м поверну́лась ко мне со слова́ми:

– Зна́ете, кто э́та дам́а, что идёт по тому́ бе́регу? Э́то така́я-то… Го́лос у неё ни́же вся́кой кри́тики, но владе́ет она́ им в соверше́нстве!..

– Не мо́жете ли вы сказа́ть мне, – спроси́л я, – кто стро́ил э́тот мост?

– Пра́во,[62] не зна́ю! – отвеча́ла фигу́ра. – Инжене́р како́й-то!

– А кто, – спра́шиваю, – в ва́шем К. собо́р стро́ил?

– И э́того не могу́ вам сказа́ть.

– Да́лее я спроси́л, кто в К. счита́ется са́мым лу́чшим педаго́гом, кто лу́чший архите́ктор, и на все мои́ вопро́сы фигу́ра отвеча́ла незна́нием.

– А скажи́те, пожа́луйста, – спроси́л я в заключе́ние, – с кем живёт э́та певи́ца?

– С каки́м-то инжене́ром Крикуно́вым.

Ну, су́дарь мой, как вам э́то понра́вится? Так как изве́стность тепе́рь де́лается почти́ исключи́тельно то́лько из газе́т, на друго́й же день по́сле откры́тия моста́ хвата́ю ме́стный «Ве́стник» и ищу́ в нём про свою́ осо́бу. До́лго бе́гаю глаза́ми по всем четырём страни́цам и наконе́ц – вот оно́! ура! Начина́ю чита́ть: «Вчера́, при отли́чной пого́де и при грома́дном стече́нии наро́да, в прису́тствии господи́на нача́льника губе́рнии[63] и про́чих власте́й, происходи́ло откры́тие вновь постро́енного моста́ и т. д.». В конце́ же: «На откры́тии, блиста́я красото́й, прису́тствовала, ме́жду про́чим, люби́мица к-ой пу́блики, на́ша тала́нтливая арти́стка така́я-то. Само́ собо́ю разуме́ется, что появле́ние её произвело́ сенса́цию. Звезда́ была́ оде́та и т. д.». Обо мне́ же хоть бы одно́ сло́во! Хоть полслове́чка! Как э́то ни ме́лко, но, ве́рите ли, я да́же запла́кал тогда́ от зло́сти!

Успоко́ил я себя́ на том, что прови́нция глупа́, с неё и тре́бовать не́чего, а что за изве́стностью ну́жно е́хать в у́мственные це́нтры, в столи́цы. Кста́ти, в то вре́мя в Пи́тере лежа́ла одна́ моя́ рабо́тка, по́данная на ко́нкурс. Приближа́лся срок ко́нкурса. Прости́лся я с К. и пое́хал в Пи́тер. От К. до Пи́тера доро́га дли́нная, и вот, чтоб ску́чно не́ было, я взял отде́льное купе́, ну… коне́чно, и певи́чку. Е́хали мы и всю доро́гу е́ли, шампа́нское пи́ли и – тру-ла-ла! Но вот мы приезжа́ем в у́мственный центр. Прие́хал я туда́ в са́мый день ко́нкурса и име́л, су́дарь мой, удово́льствие пра́здновать побе́ду: моя́ рабо́та была́ удосто́ена пе́рвой пре́мии. Ура́! На друго́й же день иду́ на Не́вский и покупа́ю на семь гри́вен[64] ра́зных газе́т. Спешу́ к себе́ в но́мер, ложу́сь на дива́н и спешу́ чита́ть. Пробега́ю одну́ газе́ту – ничего́! Пробега́ю другу́ю – бо́же мой! Наконе́ц, в четвёртой наска́киваю на тако́е изве́стие: «Вчера́ с курье́рским по́ездом прибыла́ в Петербу́рг изве́стная провинциа́льная арти́стка така́я-то. С удово́льствием отмеча́ем, что ю́жный кли́мат благотво́рно поде́йствовал на на́шу знако́мку» – и не по́мню, что да́льше! Мно́го ни́же под э́тим изве́стием са́мым мельча́йшим пети́том напеча́тано: «Вчера́ на тако́м-то ко́нкурсе пе́рвой пре́мии удосто́ен инжене́р тако́й-то». То́лько! И вдоба́вок, ещё мою́ фами́лию перевра́ли: вме́сто Крикуно́ва написа́ли Киркуно́в. Вот вам и у́мственный центр.