Анна Голубева – Россия: характеры, ситуации, мнения. Книга для чтения. Выпуск 3. Мнения (страница 13)
4. Какой выход из российских противоречий видит автор?
5. Встречаются ли описанные противоречия в жизни сегодняшней России? Найден ли, по вашему мнению, выход из них?
4. О святости и честности
К. Лео́нтьев[129] говори́т, что ру́сский челове́к мо́жет быть святы́м, но не мо́жет быть че́стным. Че́стность – западноевропе́йский идеа́л. Ру́сский идеа́л – свя́тость. В фо́рмуле К. Лео́нтьева о́чень интере́сная пробле́ма ру́сской наро́дной психоло́гии.
У ру́сского челове́ка недоста́точно си́льно созна́ние того́, что че́стность обяза́тельна для ка́ждого челове́ка. В на́шей исто́рии отсу́тствовало ры́царское нача́ло, и э́то бы́ло неблагоприя́тно для разви́тия и для вы́работки ли́чности. Ру́сское правосла́вие не ста́вило сли́шком высо́ких нра́вственных зада́ч ли́чности сре́днего ру́сского челове́ка. Смире́ние бы́ло еди́нственной фо́рмой дисципли́ны ли́чности. Ру́сский челове́к привы́к ду́мать, что бесче́стность – невели́кое зло, е́сли при э́том он смире́нен в душе́, не горди́тся. Вы́сшие сверхчелове́ческие зада́чи стоя́т перед святы́м. Обыкнове́нный ру́сский челове́к не до́лжен ста́вить себе́ высо́кой це́ли приближе́ния к э́тому идеа́лу свя́тости. Э́то – го́рдость. Правосла́вный ру́сский ста́рец никогда́ не бу́дет направля́ть по э́тому пути́. Челове́к до́лжен жить в органи́ческом коллекти́ве, послу́шный его́ стро́ю и ла́ду,[130] создава́ться свои́м сосло́вием,[131] свое́й традицио́нной профе́ссией, всем традицио́нным наро́дным бы́том.
В како́м же смы́сле ру́сское наро́дное правосла́вное созна́ние ве́рит в святу́ю Русь и всегда́ утвержда́ет, что Русь живёт свя́тостью, в отли́чие от наро́дов За́пада, кото́рые живу́т лишь че́стностью, т. е. нача́лом ме́нее высо́ким? Ру́сский наро́д и и́стинно ру́сский челове́к живу́т свя́тостью не в том смы́сле, что ви́дят в свя́тости свой путь. Русь свята́ лишь в том смы́сле, что бесконе́чно уважа́ет святы́х и свя́тость, то́лько в свя́тости ви́дит вы́сшее состоя́ние жи́зни, в то вре́мя как на За́паде ви́дят вы́сшее состоя́ние та́кже и в достиже́ниях позна́ния и́ли обще́ственной справедли́вости, в торжестве́ культу́ры, в тво́рческой гениа́льности. Для ру́сской религио́зной души́ свят не сто́лько челове́к, ско́лько сама́ ру́сская земля́. И в религио́зных виде́ниях ру́сского наро́да ру́сская земля́ представля́ется само́й Богоро́дицей.
Душа́ ру́сского наро́да никогда́ не поклоня́лась золото́му тельцу́[132] и, ве́рю, никогда́ ему́ не покло́нится. Ру́сский челове́к бу́дет гра́бить и нажива́ться нечи́стыми путя́ми, но при э́том он никогда́ не бу́дет почита́ть материа́льные бога́тства вы́сшей це́нностью, он бу́дет ве́рить, что жизнь свято́го Серафи́ма Саро́вского вы́ше всех земны́х благ[133] и что свято́й Серафи́м спасёт его́ и всех гре́шных ру́сских люде́й. Ру́сский челове́к мо́жет быть отча́янным моше́нником и престу́пником, но в глубине́ души́ он и́щет спасе́ния у святы́х, у их посре́дничества. Э́то да́же нельзя́ назва́ть лицеме́рием. Э́то – века́ми воспи́танный осо́бый душе́вный укла́д,[134] осо́бый путь. Европе́йский буржуа́ обогаща́ется с созна́нием своего́ большо́го соверше́нства и превосхо́дства, с ве́рой в свои́ буржуа́зные доброде́тели. Ру́сский буржуа́, обогаща́ясь, всегда́ чу́вствует себя́ немно́го гре́шником и немно́го презира́ет буржуа́зные доброде́тели.
Вопросы и задания
1. Почему К. Леонтьев считает, что русский человек не может быть честным?
2. В каком смысле русский человек живёт святостью?
3. В чём видят высшее состояние жизни на Западе и в России?
4. Как связаны русские представления о святости и честности с историческим путём России?
5. Какие представления о святости и честности существуют в вашей национальной культуре?
Д. С. Лихачёв. О русской культуре
Единство и разнообразие русской культуры
Росси́ю упрека́ют. Росси́ю восхваля́ют. Одни́ счита́ют её культу́ру несамостоя́тельной, подража́тельной. Други́е гордя́тся её про́зой, поэ́зией, теа́тром, му́зыкой, и́конописью… Одни́ ви́дят в Росси́и гипертрофи́ю госуда́рственного нача́ла. Други́е отмеча́ют в ру́сском наро́де анархи́ческое нача́ло. Одни́ отмеча́ют в на́шей исто́рии отсу́тствие целеустремлённости. Други́е ви́дят в ру́сской исто́рии «ру́сскую иде́ю», нали́чие у нас созна́ния гипертрофи́рованной со́бственной ми́ссии. Между те́м движе́ние к бу́дущему невозмо́жно без то́чного понима́ния про́шлого и характе́рного.
Росси́я необъя́тна.[135] И не то́лько свои́м порази́тельным разнообра́зием челове́ческой приро́ды, разнообра́зием культу́ры, но и разнообра́зием у́ровней – у́ровней во всех ду́шах её обита́телей: от высоча́йшей духо́вности до того́, что в наро́де называ́ют «па́ром вме́сто души́».
Гига́нтская земля́. И и́менно земля́, по́чва. Она́ же страна́, госуда́рство, наро́д. И неда́ром, когда́ шли на поклоне́ние к её святы́ням, замоли́ть грех[136] и́ли поблагодари́ть Бо́га, – шли пе́шими, босы́ми, что́бы ощути́ть её по́чву и простра́нство, пыль доро́г и траву́ придоро́жных тропи́нок, уви́деть и пережи́ть всё по пути́. Нет свя́тости без по́двига. Нет сча́стья без тру́дностей его́ достиже́ния. Идти́ ты́сячи вёрст:[137] до Ки́ева, до Соловко́в,[138] плыть до Афо́на[139] – и э́то то́же части́ца Росси́и. А возни́кло э́то ощуще́ние еди́нства давно́. Ведь в само́й леге́нде о приглаше́нии трёх бра́тьев-варя́гов сказа́лось представле́ние о бра́тстве племён, ве́дших свои́ кня́жеские роды́ от родонача́льников-бра́тьев.
Ру́сская земля́, вся – с бу́дущей Украи́ной, Белору́ссией и Великоро́ссией – была́ сравни́тельно сла́бо населена́. Населе́ние стра́дало от э́той вы́нужденной разобщённости, сели́лось преиму́щественно по торго́вым путя́м – ре́кам, сели́лось деревня́ми. Враги́ приходи́ли «из не́вести[140]», степь была́ «страно́й незна́емой», за́падные сосе́ди – «не́мцы», то есть наро́ды «немы́е», говоря́щие на незнако́мых языка́х. Поэ́тому среди́ лесо́в, боло́т и степе́й лю́ди стреми́лись пода́ть знак о себе́ высо́кими строе́ниями церкве́й, как маяка́ми, ста́вившимися на излу́чинах рек, на берегу́ озёр, про́сто на холма́х, чтоб их ви́дно бы́ло и́здали. Нигде́ в ми́ре нет тако́й любви́ к сверка́ющим зо́лотом, и́здали ви́дным купола́м церкве́й, к рассчи́танному на широ́кие просто́ры «голосоведе́нию», к хорово́му пе́нию, к я́рким кра́скам, контра́стным зелёному цве́ту и выделя́ющимся на фо́не бе́лых снего́в чи́стым цвета́м наро́дного иску́сства. И до сих пор, когда́ я уви́жу золоту́ю гла́вку це́ркви и́ли золото́й шпиль Адмиралте́йства, освеща́ющий собо́й весь Не́вский, золото́й шпиль Петропа́вловской кре́пости – меч, защища́ющий го́род, – се́рдце моё сжима́ется от сла́дкого чу́вства восто́рга. Золото́е пла́мя це́ркви и́ли золото́е пла́мя свечи́ – э́то си́мволы духо́вности. «Свеча́ бы не уга́сла» – так писа́ли в свои́х завеща́ниях моско́вские князья́, забо́тясь о це́лостности Ру́сской земли́.
Вот почему́ на Руси́ так люби́ли стра́нников, прохо́жих, купцо́в. И привеча́ли госте́й, то есть прое́зжих купцо́в. Гостеприи́мство, сво́йственное мно́гим наро́дам, ста́ло ва́жной черто́й хара́ктера – ру́сского, украи́нского и белору́сского. Гость разнесёт до́брую молву́ о хозя́евах. От го́стя мо́жно услы́шать и об окружа́ющем ми́ре, далёких зе́млях. Потому́ и ве́ра христиа́нская, как бы наложи́вшаяся на ста́рое до́брое язы́чество, была́ с таки́м ма́лым сопротивле́нием принята́ на Руси́, что она́ ввела́ Русь в мирову́ю исто́рию и мирову́ю геогра́фию. Лю́ди в свое́й ве́ре переста́ли чу́вствовать себя́ одино́ким наро́дом, получи́ли представле́ние о челове́честве в це́лом.
Но объединя́ющим нача́лам в ру́сской земле́ противостоя́т широ́кие простра́нства, разделя́ющие собо́й сёла и города́. «Гардари́кией» – «страно́й городо́в» – называ́ли скандина́вы Русь. Одна́ко между города́ми и сёлами тяну́лись безлю́дные простра́нства, иногда́ тру́дно преодолева́емые. И из-за э́того зре́ли в Руси́ не то́лько объединя́ющие, но и разъединя́ющие нача́ла. Что ни го́род, то свой но́ров,[141] то свой обы́чай. Ру́сская земля́ всегда́ была́ не то́лько ты́сячей городо́в, но и ты́сячей культу́р. Возьми́те то, что бо́льше всего́ броса́ется в глаза́ и что бо́льше всего́ забо́тило жи́телей Росси́и, – архитекту́ру. Архитекту́ра Руси́ – э́то це́лый разнообра́знейший мир. Мир весёлых строи́тельных вы́думок, многочи́сленных сти́лей, создава́вшихся по-ра́зному в ра́зных города́х и в ра́зные времена́. Одновреме́нно воздвига́ются хра́мы в Но́вгороде и во Влади́мире, в Смоле́нске и в Яросла́вле. И в Но́вгороде ока́зываются це́ркви, постро́енные в ду́хе не то́лько новгоро́дских, но и смоле́нских, пото́м моско́вских и во́лжских собо́ров. Ничего́ агресси́вного, не допуска́ющего существова́ния зда́ний друго́го сти́ля и́ли друго́й идеологи́ческой напо́лненности. В Но́вгороде существова́ла варя́жская божни́ца,[142] была́ чуди́нцева у́лица – у́лица у́гро-фи́нского пле́мени чу́ди, да́же в Ки́еве был Чу́дин двор – очеви́дно, подво́рье[143] купцо́в из далёкой се́верной Эсто́нии на Чудско́м о́зере. А в XIX в. на Не́вском проспе́кте, проспе́кте веротерпи́мости, как его́ называ́ли иностра́нцы, была́ и голла́ндская це́рковь, и лютера́нская, и католи́ческая, и армя́нская, и то́лько две правосла́вные – Каза́нский собо́р и Зна́менская це́рковь.
Лихачёв Дмитрий Сергеевич (1906–1999) – академик, литературовед, исследователь древнерусской литературы. В последние годы – автор ряда публицистических статей, выступлений о проблемах нравственности и культуры.