Анна Герц – Вторая жизнь доктора Резникова (страница 8)

Я обернулась. Он сидел за столом, без очков, с кружкой мятного чая, и его лицо было... Не благодарным. Не виноватым. Усталым. Как у человека, который долго нёс тяжёлое и наконец кто-то предложил помочь.

— Не за что. Пока.

* * *

В обед я спустилась на первый этаж и прошла мимо кабинета номер три. Кротов работал: из-за двери слышался гул бормашины и приглушённый голос. Молодой, уверенный. Тридцать лет, руки хирурга, диплом терапевта, сертификат из ниоткуда.

Я его не знала и не хотела знать. Не моё дело, почему он купил сертификат. Может, не хватило денег на учёбу. Может, не хватило терпения. Может, ему казалось, что руки важнее бумажки.

Руки важнее бумажки.

Резников говорил то же самое. Странная фраза для директора клиники, у которого всё должно быть по закону. Или не странная, если он сам когда-то работал без бумажки.

Я вернулась к себе на второй этаж и снова открыла его личное дело. Резников Эдуард Маркович. Диплом в тридцать четыре. Десять лет пустоты до диплома. Одна запись: «преподаватель».

Я набрала в поисковике: «Резанов Эдуард стоматолог Екатеринбург».

Три результата. Старая статья из местной газеты, архив 2008 года: «Незаконная стоматологическая деятельность: трое задержаны.» Фамилии: Резанов Э. М., Гурский В. А., Полтавский Д. Н. Незаконная медицинская деятельность. Причинение вреда здоровью по неосторожности. Пациентка, шестьдесят лет, коронка, подавилась.

Я читала медленно. Строчка за строчкой.

Резанов Э. М. Три года колонии.

Резников Э. М. Диплом в тридцать четыре. Десять лет пустоты.

Резанов. Резников. Одна буква.

Я закрыла ноутбук. Открыла. Закрыла.

Мастер-класс. Восемь лет назад. «Резанов Эдуард». Лектор. Умный. С руками. С юмором. «Вы не на рыбалке?»

Позавчера. «Резников Эдуард Маркович». Директор. Умный. С руками. С юмором. «Вы не на рыбалке случайно подрабатываете?»

Та же шутка. Слово в слово.

Я достала телефон. Фото Даниила на заставке. Тёмные волосы. Тонкий нос. Длинные пальцы.

Резанов. Который стал Резниковым. Который сидел. Который получил диплом в тридцать четыре. Который открыл клинику. Который ставит китайские импланты. Который учил меня различать подделки.

И который не знает, что у него есть сын.

Или знает?

Я убрала телефон. Встала. Прошлась по кабинету. Два шага до окна, два обратно. Маленький кабинет. Парковка за окном. Чай в термосе. Мятный, от Резникова.

Нет. Чёрный, мой. Мятный я не пила.

Телефон зазвонил. Мама.

— Лизонька, как на работе?

— Нормально, мам.

— А начальник?

Что за день такой. Все спрашивают про начальника.

— Начальник нормальный.

— Симпатичный?

— Мам...

— Что «мам»? Тебе тридцать три. Данечке нужен отец. Нормальный, с руками. Чтобы кран починил.

— Мам, у Данечки есть я. И сантехник по вызову.

— Сантехник это не отец! Отец это тот, кто кран починит БЕСПЛАТНО! Разницу чувствуешь?

Я чувствовала. Только разница была не в кране.

— Мам, мне работать надо.

— Работай. Но присмотрись к начальнику. Умный мужик, с клиникой, стоматолог, это же золото! Зубы всем нужны! ВСЕМ! Вечный бизнес!

— Пока, мам.

— Пока, Лизонька. Целую Данечку. Передай, что бабушка испекла пирог.

— С чем?

— С яблоками. Какой ещё пирог бабушка печёт?!

Я положила трубку и села обратно за стол. Конец рабочего дня. За стеной гудел автоклав. Внизу Борис Львович рассчитывал последнего пациента.

Я открыла ноутбук. Статья 2008 года. «Резанов Э. М. Три года колонии.»

Мой начальник, директор клиники, умный, с руками, с Моцартом, сидел в тюрьме. За незаконную медицинскую деятельность. За бабушку с коронкой, которая подавилась.

А потом сменил фамилию, получил диплом и открыл клинику, в которой ставит китайские импланты по цене оригинальных.

И я у него работаю.

И он, возможно, отец моего ребёнка.

Дверь открылась. Борис Львович. Без паники, что удивительно.

— Елизавета Павловна. Эдуард Маркович просит вас зайти. Говорит, по поводу Кротова. Говорит, СРОЧНО.

* * *

— КОНЕЦ ГЛАВЫ 2 —

ГЛАВА 3. АНКЕТА

* * *

— Паша, сядь.

Кротов стоял посреди моего кабинета, в хирургическом костюме, с руками, которые пять минут назад держали скальпель, и смотрел на меня так, будто я попросил его прыгнуть с крыши.

— Сесть?

— Сядь, Паша.

Он сел. Нервно, на край стула, готовый вскочить. Тридцать лет, крепкий, с короткой стрижкой и квадратной челюстью. Руки рабочие, мозолистые, с коротко стриженными ногтями. Руки хирурга. Настоящего хирурга, который оперирует каждый день, а бумажка у него из Челябинска.

За стеной, в коридоре, ждала Корнеева. Я попросил её подождать десять минут. Она кивнула и села на стул у двери с таким видом, будто могла ждать и час, и сутки, и вечность, если понадобится.

— Паша. Корнеева проверила твой сертификат.

Он не дёрнулся. Не моргнул. Только пальцы правой руки сжали колено.

— И?

— Номер не проходит по реестру.

Пауза. Моцарт играл что-то из «Волшебной флейты», увертюру, бодрое и торжественное. Совершенно не к месту.