Анна Герц – Вторая жизнь доктора Резникова (страница 10)
Я усмехнулся.
— С тех пор, как вы достали лупу на складе. До этого я прекрасно с этим жил.
Она встала.
— Документацию по переводу Кротова я подготовлю сегодня. Приказ на ваше имя, уведомление Кротову, изменение в расписании. Борису Львовичу нужно будет перенести записи из третьего кабинета в пятый.
— Борис Львович будет в восторге.
— Борис Львович будет паниковать. Но перенесёт.
Она пошла к двери. Остановилась.
— Эдуард Маркович. Ваше решение по Кротову. Ординатура, зарплата. Это... порядочно.
— Не преувеличивайте. Это выгодно. Через два года у меня будет лицензированный хирург, который мне обязан.
— Можно и так.
Она вышла. Я остался один с Моцартом и антисептиком. Папагено пел что-то жизнерадостное про птичек. Мне было не до птичек.
* * *
— ЭДУАРД МАРКОВИЧ!!
Борис Львович влетел через пятнадцать минут. Бабочка торчала вертикально, что означало максимальный уровень тревоги.
— Борис Львович, я знаю. Кротов переведён.
— ПЕРЕВЕДЁН?! КУДА?! ЗАЧЕМ?! У НЕГО ЗАВТРА ТРИ ОПЕРАЦИИ!!
— Операции беру я. И Самойлов. Перенесите записи.
— НО...
— Борис Львович. Чай.
— ЧАЙ?!
— Да. Заварите себе чай. Сядьте за стойку. Выпейте. И перенесите записи. В этой последовательности.
Он открыл рот. Закрыл. Поправил бабочку. Открыл рот снова.
— А Кротов...
— Кротов на терапии. Временно. Два года.
— ДВА ГОДА?!
— Борис Львович. Чай.
— Иду. ИДУ! Но я ВОЛНУЮСЬ!
— Я в курсе.
Он ушёл. Я закрыл дверь, вернулся за стол, и тут мне пришло в голову то, что должно было прийти ещё вчера. Анкета. Корнеева. Графа «дети».
Я открыл базу сотрудников. Корнеева Елизавета Павловна. Прокрутил вниз. Семейное положение: не замужем. Дети: Даниил Корнеев, 2019 год рождения.
2019-й. Ему семь. Значит, родился в 2019-м. Зачат, соответственно, в 2018-м. Плюс-минус.
Мастер-класс был в начале 2018-го. Январь, февраль, март. Три месяца.
Я снял очки. Положил на стол. Надел. Снял.
Если Лиза забеременела в марте 2018-го и родила в декабре 2018-го или январе 2019-го...
Я полез в анкету. Дата рождения ребёнка: 14 января 2019 года.
Январь. Девять месяцев назад — апрель 2018-го. Мы расстались в конце марта.
Апрель.
Значит, или за последние дни, пока мы ещё были вместе, или...
Или она уже была беременна, когда я исчез.
Я встал. Сел. Встал. Подошёл к окну. Парковка. Три машины. Снег на бордюрах. Екатеринбург, апрель, снег ещё не растаял, и не растает до мая.
Сын. У меня сын. Возможно. Вероятно. Если считать по месяцам, по датам, по математике, которую мне вдолбил отец-оптик ещё в школе, то... да.
Даниил. Семь лет.
Я не знал о нём. Потому что не позвонил. Потому что бабушка Зинаида Петровна подала новый иск, и мне нужно было исчезнуть, стать невидимым, стать другим человеком с другой фамилией. Резанов превратился в Резникова, и Лиза осталась с Резановым, который больше не существовал.
Я набрал номер отца. Руки работали сами, пальцы нашли кнопку быстрого набора, и гудки пошли, и я стоял у окна и смотрел на снег.
— Эдик?
— Пап.
— Три раза за два дня. Ты или женишься, или умираешь. Что из двух?
— Пап, послушай.
— Слушаю.
— Помнишь Лизу?
— Которая интерн? С мастер-класса? Которой ты не позвонил, потому что ты идиот?
— Да, пап. Которой я не позвонил.
— Помню. И что?
— Она работает у меня. В клинике. Заместитель по качеству.
Молчание. Я слышал, как отец дышит. Ровно, спокойно. Марк Самуилович Резников умел молчать так, что молчание давило сильнее любых слов.
— Интересно, — пауза. — И?
— И у неё сын. Даниил. Семь лет. Родился четырнадцатого января 2019-го.
Снова молчание. Долгое. Потом:
— Четырнадцатого января?
— Да.
— Ты с ней расстался в марте восемнадцатого?
— В конце марта.
— Эдик. Я оптик. Я всю жизнь работал с числами. Мне не нужен калькулятор, чтобы от января отнять девять месяцев. Получается апрель. Ты ушёл в конце марта. Она забеременела в конце марта или в начале апреля.
— Я знаю, пап.
— ТЫ ЗНАЕШЬ?! И ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! СТОИШЬ?! СИДИШЬ?! МОЕШЬ РУКИ?!