Анна Герц – Вторая жизнь доктора Резникова (страница 7)
— Эдуард Маркович на месте?
— На месте! В кабинете! Пациент в десять, он готовится!
— Скажите ему, что мне нужно пять минут. До пациента.
— Пять минут?! А по какому...
— По рабочему, Борис Львович. По рабочему.
Я встала, взяла папку Кротова и пошла вниз.
* * *
Резников стоял у окна и пил чай из белой кружки. Мятный, без сахара, я чувствовала запах от двери. Моцарт играл что-то лёгкое, воздушное, из ранних сонат.
Он обернулся. Очки на носу, халат застёгнут, руки чистые. Всегда чистые. Я заметила: он выдавливает антисептик каждые десять минут. Привычка хирурга или невроз? Или и то, и другое?
— Елизавета Павловна. Доброе утро.
— Доброе. Эдуард Маркович, у меня вопрос по персоналу.
Он отставил кружку. Сел за стол. Кивнул на стул напротив.
— Слушаю.
Я положила папку перед ним. Открыла на странице с сертификатом.
— Кротов Павел Николаевич. Ваш хирург. Работает два года. Оперирует ежедневно.
— Паша хороший специалист.
— Не сомневаюсь. Вопрос не в руках, а в документах. Его хирургический сертификат, номер вот здесь, не проходит по реестру Росздравнадзора.
Тишина. Моцарт играл. Резников смотрел на сертификат, потом на меня, потом опять на сертификат.
— Может, ошибка в реестре.
— Эдуард Маркович. Вы второй раз за три дня говорите мне «может, ошибка». С имплантами была «ошибка в базе». С сертификатом «ошибка в реестре». Я не верю в такое количество ошибок.
Он снял очки. Протёр. Надел. Его пальцы двигались медленно, аккуратно. Длинные, тонкие, с ровно подстриженными ногтями. Руки хирурга. Те же руки, которые утром ставили имплант, те же руки, которые ставили импланты восемь лет назад на мастер-классе, когда он...
Стоп. Не сейчас.
— Сертификат поддельный, — я не спрашивала. Я констатировала.
Он молчал. Моцарт заполнял паузу каким-то жизнерадостным рондо, и контраст между музыкой и ситуацией был настолько нелепым, что я чуть не засмеялась. Чуть.
— Паша хороший хирург, — повторил он. Тише. Без нажима. Как человек, который знает, что аргумент слабый, но другого нет. — Руки у него лучше, чем у половины дипломированных...
— Руки без бумажки это руки, а не хирургия. Закон.
— Закон.
— Да. Закон. Который говорит, что хирургическая деятельность без действующего сертификата специалиста это уголовная статья. Для Кротова. И для вас. Как для руководителя, который допустил.
Он встал. Подошёл к окну. Повернулся спиной ко мне. Руки в карманах халата.
— Елизавета Павловна. Вы работаете три дня. За три дня вы нашли сорок четыре поддельных импланта и хирурга без лицензии. Что будет на четвёртый? Труп в подвале?
— В подвале вашей клиники прачечная, я проверяла. Трупов нет.
Он обернулся. На секунду, на мгновение, на один удар, я увидела в его лице что-то... не злость, не раздражение. Удивление. Он не ожидал, что я отвечу. Или не ожидал, что отвечу так.
— Вы проверяли подвал?
— Я проверяла всё. Это моя работа.
Он вернулся к столу. Сел. Сложил руки перед собой.
— Хорошо. Что вы предлагаете?
— По Кротову: отстранить от хирургической практики немедленно. Он может работать терапевтом, его диплом позволяет. Если хочет оперировать, пусть получит сертификат. Настоящий.
— Если я его отстраню, у меня останется два хирурга на восемь кресел. Очередь в три недели.
— Лучше очередь в три недели, чем уголовное дело.
— А по имплантам?
— По имплантам вы уже согласились. Служебная записка, замена, возврат поставщику. Но теперь, с учётом Кротова, масштаб другой. Это не просто левые импланты, Эдуард Маркович. Это левые импланты плюс нелицензированный хирург, который их ставит. Если Росздравнадзор найдёт оба нарушения одновременно...
— Клинику закроют.
— Клинику закроют.
Он молчал. Моцарт перешёл на адажио. Медленно, печально, с длинными паузами между нотами.
— Карпенко будет через неделю, — он достал антисептик, выдавил, растёр. — Инспектор Росздравнадзора. Полная проверка.
Я знала. Борис Львович рассказал мне вчера вечером. С паникой, с восклицательными знаками, с «Я ПАДАЮ!». Не упал.
— Неделя, Эдуард Маркович. Семь дней. За семь дней нужно: убрать китайские импланты со склада, заказать оригинальные, привести документацию в порядок и решить вопрос с Кротовым. Это реально, но только если мы начнём сегодня.
— «Мы»?
— Я ваш заместитель. Я не Росздравнадзор. Мне не нужно вас закрывать, мне нужно, чтобы клиника прошла проверку.
Он смотрел на меня. Долго. Внимательно. Я видела, как он думает, прикидывает. Калькулирует. Умный мужик. Самый умный из всех, с кем я работала. И самый... проблемный.
— Зачем?
— Что зачем?
— Зачем вам помогать? Вы нашли нарушения. Можете написать заявление. Карьерный рост, репутация. «Корнеева, которая вскрыла мошенничество в частной клинике.» Красиво для резюме.
Я встала. Взяла папку Кротова.
— Эдуард Маркович. Мне тридцать три года. У меня два диплома, семилетний сын и ипотека. Мне нужна работа, а не резюме. И мне нужна нормальная клиника, в которой я могу работать, не боясь, что завтра её закроют. Вот и вся мотивация.
Он кивнул. Медленно. Один раз.
— Начинаем сегодня.
— Кротов?
— Я поговорю с ним. Сегодня.
— Не поговорите. Отстраните. Разговоры, Эдуард Маркович, это когда есть время. Времени нет.
— Отстраню.
Я развернулась к двери.
— Елизавета Павловна.
Я остановилась. Не обернулась. Ждала.
— Спасибо.