Анна Герц – Вторая жизнь доктора Резникова (страница 5)

— Записка будет завтра утром.

— Елизавета Павловна.

Она остановилась в дверях.

— Импланты ставлю я сам. Каждый. Лично. И каждый, независимо от маркировки, поставлен так, что ни один не выпадет и не отторгнется. Я знаю, что сделал. Я знаю, что это неправильно. Но я также знаю, что ни один из сорока четырёх пациентов не пострадал.

Она помолчала. Постучала ручкой по блокноту. Та-та, та-та-та.

— Ваши импланты, Эдуард Маркович, как анекдот: начало красивое, конец неожиданный.

И вышла.

Я остался. Моцарт играл. Очки лежали на столе. Я смотрел на них и думал.

Она не знает, что я Резанов. Она не знает, что восемь лет назад я учил её различать эти самые импланты. Она пришла, проверила и нашла ровно то, чему я её учил.

Ирония хирургическая. Ты учишь интерна искать подделки. Через восемь лет интерн приходит к тебе в клинику и находит подделки. Твои.

Телефон на столе. Номер отца. Не набрал. Вместо этого открыл папку, которую оставила Лиза, и стал читать. Сорок четыре строки, выделенные красным. Сорок четыре пациента, которые заплатили за оригинал и получили копию. Сорок четыре раза я нарушил закон.

Среди них, в строке номер семь, стоял знакомый имплант. Сергей Иваныч. Верхний шестой, правая сторона. Тот самый, из сегодняшнего утра. Который я поставил под Моцарта, с шуткой про рыбалку и рот.

Китайский. За восемьдесят тысяч.

Я закрыл папку. Достал из ящика стола антисептик. Выдавил. Растёр. Ладони горели, но мне было мало.

Дверь открылась без стука. Борис Львович, с лицом цвета собственной бабочки, то есть бордовым.

— Эдуард Маркович! Росздравнадзор! Инспектор Карпенко! Звонила! Будет через НЕДЕЛЮ!! С полной проверкой!! ЭДУАРД МАРКОВИЧ, Я ПАДАЮ!!

Он не падал. Стоял. Держался за дверной косяк обеими руками, но стоял.

Неделя. Семь дней. Инспектор Карпенко. Полная проверка. Сорок четыре китайских импланта и хирург с купленным сертификатом.

Я надел очки.

— Борис Львович. Не падайте. Мне нужна Корнеева. Сейчас. В мой кабинет.

* * *

— КОНЕЦ ГЛАВЫ 1 —

ГЛАВА 2. ПИНЦЕТ

* * *

— Мам, ты опять думаешь.

Даниил сидел на полу в гостиной, скрестив ноги по-турецки, и ковырялся в конструкторе. Перед ним лежала коробка с надписью «Модель верхней челюсти. 230 деталей. 12+», и он методично, деталь за деталью, собирал макет. Пинцетом.

Обычные дети собирают конструкторы руками. Мой ребёнок, в семь лет, достаёт пинцет.

— Я не думаю, Дань. Я отдыхаю.

— Ты отдыхаешь с таким лицом, как будто считаешь чужие зубы.

Я усмехнулась. Сын знал меня лучше, чем я хотела бы. Считаю. Не зубы. Импланты. Сорок четыре штуки, которые не прошли по реестру производителя. Тридцать процентов от общего количества. Китайские аналоги в коробках от оригинала. Шестьдесят пять тысяч разницы на каждом.

Но Даниилу об этом знать не нужно. Ему семь, и его интересуют конструкторы, динозавры и почему у людей тридцать два зуба, а не, скажем, сорок.

— Дань, руками можно. Там детали не такие мелкие.

— Пинцетом точнее.

— Откуда у тебя вообще пинцет?

— Из твоей сумки. Ты же не пользуешься.

Он поднял пинцет и показал мне. Мой, хирургический, из набора, который я таскала с собой ещё с ординатуры. Стальной, с тонкими кончиками. Даниил держал его указательным и средним пальцем, кончики вниз, кисть расслаблена.

Я знала этот захват. Видела его тысячу раз в операционной. Так держат хирурги. Не терапевты, не ортодонты. Хирурги.

Откуда у семилетнего ребёнка захват хирурга?

— Дань, кто тебя научил так держать?

— Никто. Так удобно.

— А по-другому пробовал?

Он посмотрел на меня с выражением, которое я называла «мам, ты серьёзно?». Семь лет, а взгляд как у профессора, которому студент задал глупый вопрос.

— Пробовал. Неудобно.

Я встала с дивана и пошла на кухню. Чайник, вода, огонь. Привычная цепочка действий, которая помогала думать. Или не думать, когда думать не хотелось.

Из гостиной доносилось тихое щёлканье. Даниил вставлял зубы в пластиковую челюсть. Каждый на своё место. Резцы, клыки, премоляры, моляры. В семь лет мой сын знал, как называются все тридцать два зуба. Не потому что я учила. Он сам узнал, когда ему было пять, и с тех пор запомнил. «Мам, а зуб мудрости правда мудрый?» — «Нет, Дань, он просто поздно вылезает.» — «Как я, когда в садик?»

Чайник загудел. Я достала кружку, бросила пакетик. Обычный чёрный, без мяты.

Мята. Резников пьёт мятный чай. Без сахара. И поставил мне термос с мятным чаем в кабинет, в первый же день, не спрашивая. Просто поставил.

Внимательный. Или хитрый. Или и то, и другое.

Три дня я проверяла его клинику, кабинет за кабинетом, полку за полкой. «Резников-Дент», восемь кресел, двадцать сотрудников, три хирурга, два ортодонта, терапевты. Чистота, порядок, Моцарт из колонки. Рейтинг 4,9 на ВК. Пациенты записываются за месяц.

И тридцать процентов имплантов китайские.

Я отхлебнула чай и обожглась. Поставила кружку. Подула на пальцы.

— Мам, ты обожглась?

— Нет.

— Обожглась. Я слышал.

— Дань, ты собираешь челюсть или подслушиваешь?

— Я совмещаю.

Я вернулась в гостиную и села на пол рядом с ним. Конструктор был наполовину собран. Верхняя челюсть, правая сторона. Даниил вставлял верхний шестой, тот самый зуб, на который чаще всего ставят импланты. Пинцетом. Точно, без лишних движений.

Длинные пальцы. Тонкие. Аккуратные. Ни одного лишнего движения. Когда он работал, его лицо становилось серьёзным, сосредоточенным. Тёмные волосы, тёмные глаза, узкое лицо с тонким носом.

Не моё лицо. Моё лицо другое, круглее, мягче. Мои волосы светлые. И мой нос, при всём уважении к генетике, далёк от «тонкого».

Даниил был похож на отца. Которого не знал. Которого я не видела восемь лет. Который исчез после трёх месяцев и не позвонил.

«Резанов Эдуард.»

Лектор на мастер-классе по имплантации. Двадцать пять интернов в аудитории, из которых двадцать четыре ковыряли телефоны. Я записывала. Он заметил. После занятия подошёл: «Вы единственная, кто записывает. Или вам интересно, или у вас плохая память.» — «У меня отличная память. Мне интересно.»

Три месяца. Его квартира. Книги на полках, музыка из колонки. Длинные пальцы, которые объясняли разницу между одноэтапной и двухэтапной имплантацией на модели, а потом те же пальцы...

Стоп. Не надо. Семь лет назад.

— Мам.