Анна Герц – Вторая жизнь доктора Резникова (страница 4)
Я спустился в свой кабинет. Моцарт доиграл и замолчал. Я не стал включать заново. Сел за стол. Снял очки. Протёр. Не надел.
Открыл на компьютере базу сотрудников. Корнеева Елизавета Павловна. Тридцать три года. Два диплома УГМУ, стоматолог-терапевт и менеджер здравоохранения. Специализация: управление качеством. Предыдущее место работы: областная стоматологическая поликлиника, старший терапевт.
Графа «семейное положение»: не замужем.
Графа «дети»: Даниил, семь лет.
Семь.
Я закрыл базу. Открыл. Закрыл.
Семь лет. Восемь лет назад я вёл мастер-класс. Три месяца мы... Потом я исчез. Иск бабушки Зинаиды Петровны. Смена фамилии. Новый район. Новая жизнь.
Лиза была беременна?
Я набрал номер отца.
— Пап.
— Эдик! Два раза за день? Женился?!
— Пап, послушай.
— Слушаю.
— Помнишь, я рассказывал... восемь лет назад... Лиза. С мастер-класса. Интерн. С каре. Которая записывала.
Молчание. Марк Самуилович Резников, при всей своей страсти к монологам, умел молчать, когда надо.
— Помню. Которая ушла. Которой ты не позвонил.
— Которой я не позвонил.
— И?
— Она устроилась ко мне. Заместителем по качеству.
— Эдик...
— И у неё сын. Даниил. Семь лет.
Тишина в трубке. Долгая. Потом отец кашлянул.
— Семь?
— Семь.
— Эдик. Ты идиот.
— Пап...
— Нет, Эдик, послушай меня. Я инженер-оптик. Я сорок лет делал линзы. Я знаю, что такое точность. И я знаю, что такое дурак, который не умеет считать. Восемь минус семь равно один. Год. Она ушла от тебя беременная. А ты...
— Я не знал.
— Ты не ЗВОНИЛ! Ты мог бы позвонить! Одну кнопку! Палец! Ты хирург, у тебя ДЕСЯТЬ пальцев, и ни одним ты не набрал номер!!
— Пап, я менял фамилию. Был иск. Я не мог...
— Не мог?! Или не хотел?!
Я молчал. Потому что честный ответ был: и то, и другое. Мне было двадцать восемь, за спиной зона, впереди суд, я менял фамилию и начинал с нуля. Лиза была... Лиза была тем, что я не мог себе позволить. Тогда.
— Ребёнок мой, пап?
— А ты считать разучился?! Восемь минус семь!!
— Может, она... после меня...
— Эдик. Ты мой сын. Я тебя люблю. Но ты идиот. Умный идиот, но идиот. Узнай. Спроси. Сделай. Что-нибудь. Руками. Ты ведь умеешь руками?!
— Умею.
— Вот и действуй. И, Эдик...
— Да, пап.
— Если это мой внук... ПРИВЕЗИ. Я дедушка. Я ИМЕЮ ПРАВО.
Он бросил трубку. Марк Самуилович всегда бросал трубку первым. Считал, что тот, кто бросает первым, выигрывает разговор.
Я положил телефон на стол. Выдавил антисептик. Растёр. Ладони горели.
* * *
На следующий день Лиза пришла ко мне с папкой. В папке лежали таблицы. Серийные номера, даты поставок, имена пациентов. Три столбца: номер на коробке, номер на импланте, результат проверки по реестру. Сорок четыре строки были выделены красным.
— Сорок четыре из ста сорока семи, — она положила папку на мой стол. — Тридцать процентов. Все сорок четыре не проходят по реестру производителя.
Я молчал.
— Я связалась с представительством. Они подтвердили: серийные номера не зарегистрированы. Это не их продукция.
— Вы связались с представительством?
— Анонимно. Через общую линию. Назвала номера, попросила проверить. Без имён, без названия клиники.
Умная. Не подставила клинику, но получила подтверждение.
— И что теперь?
— Теперь у нас два варианта, Эдуард Маркович, — она села напротив, положила руки на стол. Тонкие, с маникюром, спокойные. — Первый: я пишу служебную записку, вы подписываете, мы убираем все неоригинальные импланты, возвращаем поставщику, заказываем оригинальные. Разницу гасите из прибыли клиники. Тихо, без скандала, без Росздравнадзора.
— А второй?
— Второй: я пишу не служебную записку, а заявление. В Росздравнадзор. И тогда проверяют уже не внутренне, а по полной программе. С протоколами. С последствиями. С отзывом лицензии.
Я откинулся в кресле. Из колонки играл Моцарт, концерт для фортепиано номер двадцать один. Медленная часть. Нежная, грустная. Для нежности, не для разносов.
— Вы поэтому пришли сюда?
— Я пришла сюда работать.
— Вы пришли сюда, чтобы за три дня разнести мне клинику?
Она качнула головой.
— Я пришла, чтобы за три дня навести в ней порядок. Разница принципиальная.
— А если я скажу, что импланты приживаются? Что качество...
— Эдуард Маркович, — она перебила, и в голосе впервые мелькнуло что-то горячее, не ледяное. — Качество определяется не тем, прижился имплант или нет. Качество определяется тем, получил пациент то, за что заплатил, или нет. Он заплатил восемьдесят тысяч. Он получил на пятнадцать. Это обман. Независимо от приживления.
Я молчал. Она была права. И она это знала. И я это знал. И Моцарт это знал, потому что именно тут перешёл на минор, и мелодия стала горькой.
— Первый вариант, — я снял очки, положил на стол. — Тихо. Без скандала. Служебная записка. Я подпишу.
Она кивнула. Встала.