Анна Герц – Вторая жизнь доктора Резникова (страница 3)

Пауза. Она подняла лупу и посмотрела на сам имплант через стерильную упаковку.

— А на самом импланте маркировка нечитаемая. Шрифт мельче оригинала. Серийный номер не проходит по базе.

Я снял очки. Протёр. Надел.

— Может, ошибка в базе.

— Я проверила три коробки, Эдуард Маркович. Из десяти. В трёх маркировка на импланте не совпадает с маркировкой на коробке.

Она положила коробку на стеллаж. Лупу сложила и убрала в карман халата. Повернулась ко мне.

— Три из десяти. Это не ошибка в базе. Это подмена.

Я стоял и смотрел на неё. Восемь лет назад я сам учил её различать оригинальные импланты от подделок. На мастер-классе. В аудитории на третьем этаже. Она записывала и постукивала ручкой. Та-та, та-та-та.

И вот теперь она нашла. У меня.

— Китайские аналоги в коробках от оригинала, — она не повышала голос. Говорила ровно, чётко, как зачитывала протокол. — По документам пациент получает имплант за восемьдесят тысяч. По факту получает за пятнадцать. Разница шестьдесят пять тысяч. Умножаем на количество операций за год...

— Елизавета Павловна.

— Я ещё не закончила.

— Я вижу.

Моцарт из кабинета сюда не долетал. На складе было тихо. Только гудел холодильник, ровно и бессмысленно, как моя попытка сделать вид, что ничего не происходит.

— Вы быстро работаете, — я сунул руки в карманы халата, потому что не знал, куда их деть. Восемь лет назад мои руки знали, куда деться: на её плечи, на её шею, на её лицо. Сейчас им было некуда.

— Я заместитель по качеству. Качество моя работа.

— И что вы собираетесь делать с этой... находкой?

Она наклонила голову влево. Привычка. Та самая.

— Для начала мне нужен полный список поставщиков имплантов за последние два года. Договоры, накладные, сертификаты соответствия. На каждую партию.

— Это конфиденциальная...

— Эдуард Маркович, — она шагнула ближе. Не угрожающе, не агрессивно. Просто ближе. И серые глаза оказались совсем рядом, и я увидел в них то, чего не видел восемь лет. Не злость. Не разочарование. Спокойную, ледяную профессиональную решимость. — Я не журналист. Я не из Росздравнадзора. Я ваш заместитель. Мне нужны документы для того, чтобы понять масштаб проблемы и предложить решение. Не для того, чтобы вас утопить.

— А если масштаб окажется... существенным?

— Тогда решение будет существенным.

Она развернулась и пошла к двери.

— Документы, пожалуйста, до конца дня. На мой стол.

И вышла.

Я стоял на складе, среди стеллажей с имплантами, настоящими и ненастоящими, и смотрел на закрытую дверь. Холодильник гудел.

* * *

К вечеру я собрал папку. Договоры, накладные, сертификаты. Не все. Настоящие сертификаты на настоящие импланты и поддельные сертификаты на китайские аналоги. Отличить одни от других можно было только по номерам серий, и если знать, куда смотреть.

Лиза знала, куда смотреть. Потому что я сам её научил.

Я отнёс папку на второй этаж. Постучал. Никого. Открыл дверь.

Её кабинет был маленький, с окном на парковку. Стол, стул, компьютер, термос с мятным чаем. Она сидела за столом, и перед ней лежали три коробки из-под имплантов и распечатки с сайта производителя. На каждой распечатке жёлтым маркером были выделены серийные номера.

— Я принёс документы.

Она оторвалась от распечаток. Кивнула на стол.

— Положите. Я посмотрю.

Я положил папку и не ушёл. Стоял в дверях и смотрел, как она берёт первый лист, пробегает взглядом, откладывает. Берёт второй. Третий.

— Эдуард Маркович.

— Да.

— Вы стоите.

— Стою.

— Зачем?

Хороший вопрос. Зачем я стою в дверях кабинета женщины, которую не видел восемь лет? Которая не знает, что я тот самый Резанов? Которая только что поймала меня на мошенничестве с имплантами?

— Хочу убедиться, что чай вам подошёл.

Она посмотрела на термос. Потом на меня.

— Чай хороший. Спасибо. Документы я изучу до завтра.

— До завтра.

— Да. Мне нужно сверить серийные номера с реестром. Каждый. Это сто сорок семь имплантов за последние два года. Займёт время.

— Сто сорок семь, — повторил я. Из них сорок четыре китайских. Тридцать процентов. Я знал точную цифру, потому что сам их считал, когда подбивал квартальный отчёт.

— Если есть расхождения, я их найду.

— Не сомневаюсь.

Я вышел. Закрыл дверь. Прислонился к стене в коридоре и стоял так минуту, считая плитки на полу. Двадцать восемь от двери до лестницы. Я знал, потому что считал их каждый раз, когда нервничал. На зоне считал шаги от нар до двери, здесь считаю плитки.

Телефон завибрировал в кармане. Паша Кротов.

— Эдуард Маркович, я закончил последнего на сегодня. Синус-лифтинг, верхний пятый, всё чисто.

— Хорошо, Паша. Закрывай кабинет.

— А эта новая... заместитель... она что, реально будет всё проверять?

Я оторвался от стены.

— Реально, Паша.

— И сертификаты?

Пауза. Я слышал, как Кротов дышит в трубку. Тяжело, нервно. Паша знал, что его хирургический сертификат не выдержит серьёзной проверки. Номер, который стоял на его «корочке», вёл в никуда.

— Паша. Работай спокойно. Документы в порядке.

— Точно?

— Точно.

Я нажал отбой и убрал телефон. «Документы в порядке.» Враньё. Пашин сертификат куплен у мужика в Челябинске за сорок тысяч рублей. Хорошая подделка, с водяными знаками и печатью, но если Корнеева пробьёт номер по реестру Росздравнадзора, он не пройдёт. Потому что номера не существует.

Паша Кротов. Тридцать лет. Руки хирурга. Голова хирурга. Диплом терапевта. Сертификат из Челябинска. Оперирует лучше половины дипломированных хирургов, которых я видел за свою жизнь. Без бумажки оперировать нельзя. С бумажкой, которая фальшивая, тоже нельзя. Но он оперирует, и оперирует хорошо, и ни один его пациент за два года не пожаловался.

«Паша хороший хирург. Бумажка это бумажка. Руки это руки.»