Анна Герц – Теплица. Его помидоры, моё сердце (страница 9)

— Можно? — он кивнул на лавку рядом с Расулом.

— Садись, — Расул подвинулся.

— Светлана Олеговна, — Ахмед сел и начал ломать лаваш, — третья теплица чистая. Все мешки сожгли. Бочку вынесли за забор.

— Хорошо. Завтра утром нужно пройтись ещё раз, проверить соседние ряды. Грибок мог перейти через почву.

— Понял.

— И, Ахмед. Скажи ребятам, которые работают в третьей теплице, чтобы мыли инструмент после каждого ряда. Не один секатор на всю теплицу, а промывали в марганцовке между кустами. Иначе сами будут разносить заразу.

— В марганцовке?

— Раствор, слабый. Я приготовлю. Марганцовка есть на складе?

— Есть, — Расул кивнул. — Точно есть.

— Отлично. Тогда после обеда я сделаю раствор, и пусть Ахмед раздаст по бригадам. Ведро на каждый ряд.

— Ведро на каждый ряд? — Расул почесал затылок. — Это ж... двадцать вёдер. У нас столько нет.

— Расул Магомедович. У вас пять гектаров теплиц и триста пятьдесят миллионов оборота. Найдите двадцать вёдер.

Ахмед фыркнул в тарелку. Расул покраснел.

— Найду. К вечеру.

Мы доели. Я встала, отнесла тарелку к раздаче (Расул побежал за мной, пытаясь отнять, я не отдала) и вышла на воздух.

Солнце стояло высоко. Горы вокруг, зелёные, с белыми шапками на вершинах. Теплицы блестели между ними. И воздух, горный, чистый, с запахом нагретого стекла и зелени.

Дагестан.

Я достала телефон и набрала Зулейху. Соседка, пятьдесят пять лет, добрая, огромная, с руками, которые могут и хинкал слепить, и барана зарезать. Я нашла её через объявление «Сниму дом» на местном форуме. Она сдала мне маленький каменный дом через два двора от своего, и сама вызвалась сидеть с Артёмом, пока я на работе.

— Зулейха, здравствуйте. Как Артём?

— Светочка! Артём кушает хинкал! Три штуки уже съел! Четвёртый доедает!

— Четыре хинкала?! Зулейха, ему шесть лет!

— И что?! Мальчик растёт! Мальчик должен кушать! Пять хинкалов это НОРМА для мальчика!

— Четыре, Зулейха. Четыре, не пять.

— Ладно, ладно, четыре. Но он сам попросил! Светочка, он такой хороший мальчик! Чёрненький, шустрый, весёлый! Как дагестанский!

Я промолчала.

— Светочка? Вы тут?

— Тут. Зулейха, я буду к семи. Если он будет капризничать, скажите, что мама привезёт помидор.

— Помидор?! Мальчику?! Мальчику нужен ХИНКАЛ, а не помидор!

— Артём любит помидоры, Зулейха. Больше, чем хинкал.

— Как можно любить помидор больше хинкала?! Это... это ненормально, Светочка!

— До вечера, Зулейха.

Я положила трубку и улыбнулась.

Артём. Чёрненький, шустрый. Живой. Как дагестанский. Ну да, Зулейха, именно.

Шесть лет. Чёрные глаза, не мои, голубые. Смуглый, не мой, ставропольский загар. Чёрные волосы. Горский темперамент. Дерётся в садике, ест помидоры с куста, орёт, когда злится, отходит за минуту. Точная копия отца, которого никогда не видел.

Которого увидит. Скоро. Потому что отец его живёт через три улицы и выращивает пять гектаров помидоров.

Я об этом подумаю потом. Сейчас нужно работать.

После обеда я обошла вторую и четвёртую теплицы, проверила подвязку (криво, криво, и вот тут вообще стебель переломлен, потому что привязали проволокой, а не шпагатом, кто так делает?!), записала всё в блокнот, нашла Расула и отдала список на три страницы.

— Расул Магомедович, это первоочередное. Шпагат вместо проволоки. Промывка форсунок во второй теплице. Регулировка температуры в первой, градус убавить на три. И вёдра.

— Светлана Олеговна, вы за полдня нашли столько, сколько мы за год не замечали.

— Потому что вы смотрите на помидоры. А я смотрю на всё остальное. Помидор это результат. А условия это причина. Лечите причину, помидор сам вырастет.

— Глубоко...

— Это не глубоко, Расул Магомедович. Это первый курс агрофака.

— У нас тут без агрофака справлялись.

— Справлялись. И теряли двадцать процентов урожая, лечили грибок удобрением и подвязывали помидоры проволокой. Справлялись.

Расул поджал губы и ушёл. Обиделся? Может быть. Ничего, пройдёт. Когда увидит результат через две недели, пройдёт.

Я вернулась в бытовку и села за журнал обработки. Листала страницу за страницей. «Препарат КН-7», «синяя банка», «китайское от тли». Ни одного нормального названия. Ни одного сертификата. Ни одного протокола дозировки.

Мага, что ты делаешь? Что ты, блядь, делаешь?

Тебе сорок лет. У тебя пять гектаров. Двести человек. Ты поставляешь помидоры в Москву, в Питер, в Ростов. Сотни тысяч людей едят твои помидоры. И ты обрабатываешь их «синей банкой» без названия?

Я откинулась на стуле и зажмурилась.

Тот же Мага. Горячий. Быстрый. Умный по-своему, звериным умом, который чует, где выгода и где опасность. Но тупой по-другому. Тупой так, как бывают тупы мужики, которые думают, что если не видно, значит, нет проблемы.

Семь лет назад он точно так же стоял за прилавком и кричал «Бычье сердце!» на помидоры, которые были «Розовым мёдом». Не знал. Не проверял. Не думал, что это важно.

Телефон. Арык. Пять часов до Ставрополя, и он не приехал. Потому что помидоры. Потому что урожай. Потому что дагестанец из села, а я русская из города.

Дурак.

Горский дурак. С тёплыми руками и зелёными пальцами, которые пахнут стеблями.

Хватит.

Я встала, надела куртку (к вечеру в горах холодает быстро, даже летом) и пошла к складу.

Склад стоял за административным зданием, между третьей и четвёртой теплицами. Кирпичный, с железной дверью и двумя окнами. Одно окно забито, второе на щеколде. Утром я это заметила.

Щеколда болталась на одном гвозде.

Я огляделась. Рабочие разошлись по теплицам, Расул ушёл к пятой, территория пустая. Вечернее солнце висело над горами, и тени от теплиц легли длинными полосами по гравию.

Окно открылось с первого раза. Я подтянулась на подоконнике, перекинула ногу и спрыгнула внутрь.

Склад. Полки вдоль стен. Мешки с удобрениями (мочевина, суперфосфат, калийная соль, всё стандартное). Вёдра. Шланги. Инструмент.

И на дальней полке, за мешками, в углу.

Канистры. Двадцать штук. Пластиковые, литров по пять каждая. Без маркировки. Без этикеток. На двух из двадцати, криво наклеенная бумажка с иероглифами.

Я сняла одну канистру с полки, открутила крышку и понюхала.

Хлорорганика. Резкий, химический, с тяжёлой ноткой. Не спутаешь. Не сертифицированный препарат. Не европейский. Не российский. Китайский аналог без проверки, без регистрации, без анализа остаточных веществ.