Анна Герц – Теплица. Его помидоры, моё сердце (страница 8)
— Ахмед. Если мы не уберём заражённые листья сегодня, через три дня урожай в третьей теплице будет гнить на кустах. Не будет никакого сбора. Будет компостная яма.
Он помолчал. Посмотрел на лист, который я держала. Потом на меня.
— Ладно. Сколько кустов?
— Пока семнадцать. Пойдём, покажу.
Мы прошли вдоль ряда, и я ставила метки на заражённых кустах, обвязывая стебли красной лентой из рулона, который всегда ношу в кармане.
— Откуда у вас лента? — Ахмед шёл за мной и снимал помеченные листья.
— Всегда с собой. Лента, нож, лупа, блокнот. Набор агронома.
— Как у врача?
— Примерно. Только пациенты не жалуются и не врут, где болит.
Он усмехнулся. Первая трещина. Мужики на Кавказе ломаются через юмор. Через уважение к делу. Не через приказы, не через наезд. Через «я знаю, что делаю, и тебе это выгодно».
Мы обработали четвёртый ряд за час. Потом я перешла к пятому, потом к шестому. Ахмед привёл второго парня, Магомеда (третьего Магомеда за день, этот молодой, безбородый, с серьгой в ухе). Вдвоём они срезали листья и складывали в мешки, а я шла впереди и метила.
— Светлана Олеговна, — Ахмед догнал меня у конца ряда, — а вы правда из Ставрополя?
— Правда.
— И вы одна приехали? В Леваши? Русская?
— Одна. С сыном.
— С сыном?! — он переглянулся с Магомедом. — А муж?
— Нет мужа.
— Как нет?! Русская, красивая, с сыном, и без мужа?!
— Ахмед, листья. Вон тот куст, видишь? Два нижних.
— Вижу, вижу... но как без мужа-то?! Светлана Олеговна, это же...
— Ахмед. ЛИСТЬЯ.
— Режу, режу!
Магомед-молодой, тихий, молчаливый, подошёл ко мне, пока Ахмед возился с кустом.
— Светлана Олеговна. Вы... вы не обижайтесь. Тут просто... женщин на комплексе не было. Никогда. Ребята не знают, как себя вести.
— Нормально себя ведите. Как с человеком. Я работаю, вы работаете.
— Понял, — он кивнул и вернулся к мешкам.
К обеду мы обработали всю третью теплицу. Семнадцать заражённых кустов, сорок два листа на выброс. Ахмед и Магомед-молодой вынесли мешки за территорию и сожгли в железной бочке.
Я вернулась в бытовку, села за стол и раскрыла блокнот. Пальцы были в зелени от стеблей и в земле.
Как у Маги.
Не думай про Магу. Не думай про рынок. Не думай про то, как он стоял за прилавком, орал «Левашинские! Лучшие!», и у него были такие же зелёные пальцы, и помидор в его руке был тёплый, и он смотрел на меня так, будто я не баба с рынка, а что-то...
Не думай.
Я вытерла руки влажной салфеткой и написала в блокноте: «Третья теплица: фитофтороз, начальная стадия, локализовано. Четвёртый ряд. Нужен фунгицид (медьсодержащий). Мочевина НЕ помогает. Кто назначил мочевину?! Мага. Мага назначил мочевину от грибка. Мага, который отличает «Бычье сердце» от «Розового мёда» только потому, что я ему семь лет назад объяснила, ЛЕЧИЛ ГРИБОК УДОБРЕНИЕМ.»
Я захлопнула блокнот и допила чай. Холодный уже.
Стук в дверь.
— Светлана Олеговна?
Расул. Опять с подносом. На этот раз шурпа, лаваш и нарезанные помидоры.
— Обед, — он поставил поднос и сел на стул напротив без приглашения. — Столовая у нас для всех, но я подумал, вам там... ну... некомфортно будет. Двести мужиков, все жуют, все смотрят.
— Расул Магомедович, я поем в столовой. Как все.
— Вы УВЕРЕНЫ?!
— Уверена. Если я буду прятаться в бытовке, они никогда ко мне не привыкнут. Идёмте.
Расул побледнел. Или потемнел, с его загаром трудно разобрать.
— Светлана Олеговна. Там двести мужиков. Из Левашей. Из окрестных сёл. Половина вас видели только утром и до сих пор обсуждают. Если вы зайдёте в столовую, они...
— Что? Выронят ложки?
— ИМЕННО!!
— Пусть выронят. Подберут. Идёмте, Расул Магомедович.
Мы пошли в столовую. Расул шёл впереди, я за ним. Он открыл дверь, и я вошла.
Столовая: длинное помещение, пристроенное к административному зданию. Пластиковые столы, лавки, на стене календарь с горами и надпись «АлиевАгро» с логотипом. Пахло шурпой и лавашом. За столами сидели человек восемьдесят, ели, разговаривали на даргинском, на аварском, кто-то на русском.
Я вошла, и разговоры стихли. Не сразу, а волной. От двери к дальней стене. Сначала замолчали ближние, потом средние, потом задние.
Ложки застыли над тарелками.
Расул встал рядом со мной и набрал воздуха.
— Ребята! Это Светлана Олеговна Панина! Главный агроном! Мага назначил! Её слово, его слово! Вопросы?!
Тишина. Восемьдесят лиц. Загорелых, чёрнобровых. И я, единственная светлая.
— Вопросов нет! — Расул вытер лоб кепкой. — Светлана Олеговна, садитесь. Тут, ближе к раздаче. Я принесу шурпу.
— Расул Магомедович, я сама возьму.
— САМА?! Нет!! Мага узнает, что вы САМИ таскали тарелки, он меня в теплице закопает!! Среди помидоров!! Сидите!!
Я села. Расул побежал к раздаче. Рабочие молча смотрели, как бригадир, который обычно орёт на них и командует сотней мужиков, несёт тарелку женщине, придерживая кепкой дверь.
— Вот, — он поставил передо мной тарелку. Шурпа, густая, с бараниной и нутом. — И лаваш. И помидоры.
— Спасибо.
— И чай.
— Спасибо.
— И... Светлана Олеговна... если кто-то что-то скажет...
— Расул Магомедович. Садитесь. Ешьте. Всё нормально.
Он сел напротив и начал есть, но каждые десять секунд поднимал голову и обводил зал взглядом, будто ждал нападения.
Постепенно разговоры возобновились. Тихо, на даргинском, и я не понимала ни слова, но по тону слышала: обсуждают. Конечно, обсуждают. Русская баба в столовой. С тарелкой шурпы. Среди двухсот дагестанских мужиков. Новость дня, недели, года.
Ахмед подошёл к нашему столу с тарелкой.