Анна Герц – Теплица. Его помидоры, моё сердце (страница 11)
— Здравствуйте, Хадижат...
— Апа. Хадижат-апа. Светлана Олеговна, вы приехали, я знаю. Расул рассказал. У меня плов. МНОГО плова. Приходите завтра на обед. С мальчиком.
— Хадижат-апа, я...
— С МАЛЬЧИКОМ, Светлана Олеговна. Расул говорит, мальчик чёрненький. Чернявый. Помидоры любит. Я хочу ВИДЕТЬ.
— Хадижат-апа, я завтра на работе...
— В обед, Светлана Олеговна. В двенадцать. Три дома от теплицы, зелёный забор. ПЛОВ. ПРИХОДИТЕ.
Она положила трубку.
Я стояла у окна с телефоном в руке.
Расул дал Магиной маме мой номер. Магина мама зовёт на плов. С мальчиком. С чёрненьким, чернявым мальчиком, который любит помидоры.
Леваши. Село, где все про всех знают. За один день.
Внизу, между теплицами, фонарик мигнул и погас. Расул и Гаджи закончили.
Я закрыла окно и легла на кровать рядом с Артёмом.
Он повернулся во сне, сунул мне руку под бок:
— Помидоры...
Я обняла его и закрыла глаза.
Завтра. Шесть утра. Склад. Канистры. И Мага, который вернётся из Махачкалы.
За стеной, в темноте, зазвонил телефон. Номер Маги.
Я взяла трубку.
— Света, — его голос, хриплый, тихий, — я купил. Фунгицид, мочевину, пестициды. Сертифицированные. С бумагами. Полмиллиона, блядь.
— Полмиллиона.
— Полмиллиона. Буду к шести утра. Света?
— Что?
— Спасибо.
— За что?
— За фитофтору. Я бы не увидел. Расул бы не увидел. Никто бы не увидел.
— Это моя работа, Мага.
— Знаю. Спокойной ночи, Света.
— Спокойной ночи.
Я положила трубку.
Помидоры сначала. Ты потом.
Артём дышал рядом, тёплый, тяжёлый. За окном горы. Теплицы. Леваши. И Мага, который едет из Махачкалы с полумиллионным грузом в кузове.
На телефоне мигало новое сообщение. Расул: «Светлана Олеговна, канистры убрали. Но вы и так знаете, да?»
Знаю, Расул. Знаю.
ГЛАВА 3. ЗАВЯЗЬ
* * *
Суббота. Шесть утра. Я стоял у склада с ключами в руке и ждал.
Расул вчера перетаскал канистры в «уазик», как я велел. Двадцать штук. Ночью, с Гаджи, вдвоём. «Уазик» стоял за третьей теплицей, накрытый брезентом, и ни одна живая душа не знала, что под брезентом сто литров китайской дряни.
Кроме Светы.
Она подошла в шесть ноль две. Комбинезон, коса, блокнот. Резиновые сапоги. И за руку, цепляясь, топал пацан. Маленький, смуглый, в красной куртке и в кроссовках, которые были ему велики.
— Доброе утро, Мага, — Света остановилась у склада. — Артём, поздоровайся.
Пацан поднял голову и уставился на меня.
Чёрные. Не мамины голубые. Чёрные, как у меня. Как у моего отца. Как у деда. Нос, маленький, но с горбинкой, даргинский нос, который ни с чем не спутаешь. Смуглый, не загар, а натуральная кожа, оливковая, южная. И волосы чёрные, густые, торчат во все стороны.
— Здрасьте! — пацан дёрнул Свету за руку. — Мам, это он? Который помидоры?
— Он, — Света не смотрела на меня. — Мага, это Артём. Мой сын. Шесть лет.
— Привет, Артём.
— Привет! А вы ПРАВДА помидоры руками давите?!
Расул. Расул рассказал. Убью.
— Бывает, — я присел на корточки, и мы оказались лицо к лицу.
Мой. ВАЛЛАХ, МОЙ. Смуглый, горбоносый, черноволосый, живой, быстрый. Дёргается, крутится, хватает маму за руку, отпускает, опять хватает. Горский темперамент в русском мальчике из Ставрополя.
— А можно мне помидор? С куста? Расул сказал, что с куста самые вкусные!
— Можно.
— МАМА!! ОН РАЗРЕШИЛ!!
— Артём, тише.
— Идём, — я встал и кивнул в сторону первой теплицы. — Покажу, какие можно рвать, а какие нет.
Света стояла у склада и смотрела на нас. Я видел, как она сжала блокнот.
— Света. Склад потом. Сначала помидоры.
— Мага...
— СНАЧАЛА ПОМИДОРЫ. Ты же сама так говоришь.
Она качнула головой и пошла за нами.
Мы зашли в первую теплицу. Жара ударила сразу, и Артём остановился на пороге с открытым ртом.
— Ого!! МАМА!! ТУТ СТОЛЬКО ПОМИДОРОВ!!
— Тише, Артём.
— Но их ТАК МНОГО!!
Я повёл его вдоль рядов. «Бычье сердце» висело тяжёлыми гроздьями, розовое, мясистое. Рядом «Розовый мёд», чуть мельче, но слаще. Черри гроздьями, как виноград.
— Вот, — я сорвал помидор. «Бычье сердце», спелый, тяжёлый. — Этот красный, значит, готов. Держи.