Анна Герц – Теплица. Его помидоры, моё сердце (страница 1)
Анна Герц
Теплица. Его помидоры, моё сердце
ПРОЛОГ. ГРЯДКА
* * *
Пять утра, и я уже стоял между грядками в первой теплице, по колено в ботве, с руками в земле.
Помидоры «Бычье сердце». Мои любимые, здоровенные, розовые, мясистые. Я провёл ладонью по ближайшему кусту, и пальцы позеленели от стеблей. Эта зелень не отмывается, хоть мылом три, хоть песком.
— Этот готов, — я сорвал помидор, покрутил в руке. Тёплый. Тяжёлый. — Этот ещё два дня. А вот этот, блядь, перезрел.
Я кинул перезревший в ведро, и сок брызнул на борт.
Расул стоял рядом, маленький, жилистый, в своей вечной белой кепке, и писал что-то в тетрадку огрызком карандаша. Восемь лет он со мной. Бригадир. Правая рука.
— Мага, помидоры хорошие, — Расул перевернул страницу, — но пестициды заканчиваются. Третья теплица уже пустая. Заказывать?
— Какие?
Он замялся, потёр кепку, переступил с ноги на ногу.
— Ну... те... китайские...
— Заказывай. Дешевле.
— Мага...
— Расул. Четыреста тысяч разницы за сезон. ЧЕТЫРЕСТА. Помидоры растут? Растут. Жалобы есть? Нет. Заказывай и не парь мне мозг.
Расул сунул карандаш за ухо и кивнул, но губы у него сжались в нитку. Когда Расул поджимает губы, значит, хочет сказать ещё что-то и не решается.
— Ну? Что ещё?
— Мага, агроном новый... она ж проверит...
— Агроном будет проверять ПОМИДОРЫ. Не пестициды. Помидоры, Расул. Сорта, подкормку, полив, микроклимат. Это её работа.
— А канистры на складе?
— Канистры на складе это МОЯ забота. Не её, не твоя. Моя.
— Так ведь она...
— Расул.
— Молчу.
— Вот и молчи. Заказывай.
Он кивнул и ушёл по проходу между кустами, шаркая резиновыми сапогами.
Я остался один. Теплица №1, шесть рядов «Бычьего сердца», четыре ряда «Розового мёда», два ряда черри для Москвы. Стеклянная крыша, капельный полив, плюс тридцать пять внутри, хотя снаружи горы ещё в тумане и петухи в Левашах орали так, что через стекло слышно.
Я обошёл ряд, трогая каждый куст. Привычка с детства. Отец так делал, выходил в огород на рассвете, щупал каждый помидор, нюхал, что-то бормотал им. «Магомед, помидор надо руками знать. Глазами врут, руки не врут.» Мне было пятнадцать, когда его не стало. Земля осталась. Два гектара в Левашах. Теперь пять.
Телефон зазвонил в кармане, и я вытер руку о штанину, размазав зелень по джинсам.
Нана. Шесть утра, как по расписанию. Каждое утро. Без пропусков. Шестьдесят шесть лет, и она ни разу не забыла позвонить.
— Нана, доброе утро.
— Магомед! Встал?
— Нана, я в теплице. С пяти.
— Помидоры как?
— Растут, нана. Хорошие в этом году.
— А ты?
— И я расту. Нана, хIай, я занят.
— Женился?
Я зажмурился и сел на перевёрнутый ящик. Каждое утро. Одно и то же. Шесть лет подряд.
— Нана. Нет.
— КОГДА?!
— Нана...
— Магомед! Мне шестьдесят шесть! ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ!! Внука хочу! У Патимат из третьего дома ЧЕТВЕРО внуков! У Зайнаб из пятого ШЕСТЕРО!! А у МЕНЯ?! НИ ОДНОГО!! Магомед, я что, хуже Патимат?!
— Нана, ты лучше всех.
— Тогда ЖЕНИСЬ!!
— Нана, у меня двести рабочих, пять гектаров, отгрузка в Москву послезавтра, агроном новый сегодня приходит...
— ДВЕСТИ РАБОЧИХ, А ЖЕНЫ НЕТ!! Помидоры будешь обнимать на старости?! Помидоры тебе внука родят?!
Я потёр переносицу.
— Нана, не родят.
— ВОТ!! Я тебе плов готовлю каждый день, рис покупаю, мясо на рынке выбираю, а для кого?! Плов без внуков это ПРОСТО РИС, Магомед!! ПРОСТО РИС!!
— Нана, я тебя очень люблю. Мне пора.
— Не бросай трубку! Я ещё...
— Люблю, нана. До вечера.
Я положил трубку и посидел на ящике, вертя в руке помидор. Они висели тяжёлыми гроздьями, розовые, красные, и от них шёл тёплый, густой запах. Земля, зелень, спелые плоды.
Двести рабочих придут через час. Все из Левашей и из окрестных сёл, все свои, все на зарплате. Я плачу хорошо, для Дагестана очень: сорок-пятьдесят тысяч. Обед в столовой, бесплатно, шурпа и лаваш, на праздники баран на вертеле. «АлиевАгро». Моё. От первого ящика помидоров на ставропольском рынке до трёхсот пятидесяти лямов годового оборота. Москва, Питер, Ростов. Мои помидоры жрёт полстраны, и никто не знает, что три гектара из пяти обработаны китайской дрянью без сертификатов.
Четыреста тысяч экономии. Если сертифицированными, европейскими, по полмиллиона за сезон набегает. А китайские, без маркировки, без бумаг, сто тысяч. Помидоры растут. Выглядят так же. На вкус так же. А что внутри, в мякоти, сколько там хлорорганики на килограмм, этого никто пока не проверял.
И проверять, если повезёт, не будет.
Я встал с ящика, отряхнул колени и пошёл к выходу.
У выхода из теплицы стоял Расул. Без тетрадки. Без карандаша за ухом. Руки по швам. Кепка сбита на затылок, и на лице выражение, которое я видел у него ровно два раза в жизни: когда в четвёртой теплице лопнул котёл и кипяток хлынул на грядки, и когда его жена родила двойню.
— Мага.
— Что?
— Агроном пришла.
Я вытер руки о штанину.
— Ну и хорошо. Рано, но хорошо. Пусть идёт в бытовку, я через десять минут...
— Мага. Ты не слышишь. БАБА. РУССКАЯ.