Анна Георгиева – Где мы? Кто мы? (страница 1)
Анна Георгиева
Где мы? Кто мы?
Большая чёрная птица
2022 год.
Дождливое уральское лето 2022 года…
Надежда умирает последней.
Любовь ушла первой, на улице, неожиданно. Вера ушла, оставшись одна, при весьма загадочных обстоятельствах…
Тетка Надежда прожила долгих 96 лет. Ни правнуков, ни внуков у нее не было, потому что детей в свое время не случилось. По официальной версии бездетность наступила от тяжкого стахановского труда на заводе в годы войны, по неофициальной – от неуемной гульбы, называемой в народе по-другому… Как бы там ни было, к концу жизни Надежда не пускала к себе никого. Дом она по наивности отписала какому-то проходимцу и доживала век свой в маленькой квартирке на втором этаже двенадцатиэтажного дома. Были ли там иконы, как у всякой добропорядочной бабки, сказать трудно. Это были скорее картинки из журналов и календари, которые вроде бы изображали лики святых, но не несли того светлого духа, что исходит от настоящих икон.
Когда пришло ее время, Надежда заперлась понадежнее и затихла… Приходившая раз в три дня женщина – социальный работник, почувствовав неладное, вызвала МЧС. Бронированная дверь не поддавалась, благо второй этаж, – вместе со спасателями она проникла через балкон. Надежда торжественно возлежала на высоких подушках, на лице блуждала загадочная улыбка.
– Надежда Александровна, давайте мы оформим вас в больницу?
– Не-е-т, милая, нельзя мне в больницу. Здесь мне быть надо.
– Давайте хоть посмотрим, все ли документы в порядке в случае чего. Извините, конечно. Где у вас документы?
– В ящичке-е, – протянула бабулька.
– Но…он же заперт, – женщина подёргала ручку указанного ящика, думая, что заело, растерянно повернулась к своей подопечной.
– А ключик-то я вам не отдам, – хитро подмигнула Надежда…
Когда вскрыли квартиру, душа Надежды уже была далеко. В закрытой изнутри квартире были видны следы борьбы: какие-то черные пёрышки, возможно, из старинной перины, рядом с кроватью валялся пустой стакан, ящичек с документами был взломан, но все бумаги даже не тронуты. Сквознячок из приоткрытой форточки обдувал недовольное лицо покойной, искусственные лики святых равнодушно глядели с прошлогодних календарей.
1917 год.
Анне было всего тринадцать. Но она уже вполне оформилась, забутела и, конечно, влюбилась в балагура и весельчака – подпаска Ваську. Но Степан Петелин, отец Анны, давно сговорился с зажиточным Александром Кичигиным, управляющим на прииске, что отдаст дочь, как только девка войдёт в сок, за его вдового старшего сына. Не беда, что тот в два раза старше, главное – путем родства совместятся их капиталы. Сговор состоялся.
Анна бежала во всю силу молодых ног. Оставалось совсем немного до околицы, а там со стадом Васька, он обязательно что-нибудь придумает! Но, словно из-под земли выросла грузная могучая фигура отца, он ухватил дочь за густую длинную косу. Анна ещё пыталась сопротивляться, но понимала, что это бесполезно…
Намотав на веснушчатую волосатую руку крепкую косу дочери, Степан почти волок девушку.
«Дура! От счастья своего бежишь! Что ж ты, это удумала, Анна Степановна?! Такие деньжищи у мужика твово будут. Как сыр в масле кататься будешь, вся басенька да ладненька! Дура-бабёнка, к голыдьбе Ваське побежала!» – так приговаривал старший Петелин, пока тащил дочь под венец…
Мог ли он знать в своей уральской глухомани, что полгода осталось до того времени, когда мир перевернётся с ног на голову. Все нажитые им и его сватом Кичигиным капиталы национализируют, их самих, как тогда говорили, раскулачат. Анна и Александр, повенчанные ради этих капиталов перед Богом, будут жить дальше, как рядовые рабочие одного из уральских приисков… Правда Феня, бабка Анны, завернув самородные слитки в грязную тряпицу, успеет убежать в какое-то своё тайное место в тайге. Но по дороге обратно разум её немного помутится, и она будет до конца жизни тихонько бормотать о чёрной птице, закрывшей клады…
1930 год.
Еще тринадцать лет минули в жизни Анны. В свои двадцать шесть она выглядела, как уставшая сорокалетняя женщина. Александр Александрович оказался неплохим мужем, непьющим, но тяжёлым на руку. Конечно, тяготило его, что вместо добротного житья, заслуженного им по праву рождения, приходилось довольствоваться жизнью работяги. Хотя привычка его рода, выработанная веками, – мудро распоряжаться капиталом, помогала ему и его семье выжить в голодные 30-е годы. Когда становилось совсем тяжко, он бил Анну. Тогда бедная женщина бежала в ветхий домишко на окраине, где доживала свой век полубезумная бабка Феня. Она прикладывала травки к ранам женщины, что-то шепча, крутила тупым костяным ножичком по сучку…
Феня помогла Анне с рождением дочерей. Впервые, когда та почувствовала, что тяжела и пришла к любимой бабке, старуха хитро прищурилась, пожевала губами, произнесла непонятную фразу, после которой будто слегка каркнула, затем выдала: «Любовь найдёт, но не поймёт. Веру в дАли унесёт. Надежда надейся, да поменьше смейся»…
В 1924 у Анны родилась дочь, которую назвали Вера. В 1926 году у Анны родилась дочь, которую назвали Надежда. В 1928 году у Анны родилась дочь, которую назвали Любовь. В 1930 году у Анны, которая вновь была тяжела долгожданным мальчиком Александром, умирала бабка Феня…
Казалось, что душа старухи никак не может расстаться с телом. Агония длилась долго, Феня уходила в забытье, но после короткой конвульсии вновь осознанно смотрела на Анну. Хотела что-то сказать, но судорожно сжимала губы, и все повторялось вновь… Она, словно боролась с собой в выборе какого-то тяжкого, судьбоносного решения… К вечеру ее сухонькое тельце почти слилось с грязными тряпками топчана, на котором она умирала, лишь воспалённые глаза изредка вспыхивали из-под нависающих век, и чудилось в них что-то птичье… К полуночи Феня приняла свое страшное решение:
– ПОДАЙ ПОЛНЫЙ СТАКАН, ВНУЧЕНЬКА!
Анна принесла воду. Старуха с трудом приподнявшись, медленно выпила жидкость, взяла Анну за руку:
– Ну, прощай преемница. Теперь уж сама как-нибудь… Там через Шайтан-гору тропинка до развилки, дальше сама поймёшь… Но договор с черной птицей нарушен, и золото пока не забрать. Если сил хватит, восстанови связи, и всем хорошо будет… Добро делай…
Бабка уже еле шептала, но руку Анны не отпускала. Наконец она глубоко умиротворенно вздохнула и ушла из этого мира… Анна почувствовала, как обессилела рука бабушки, а ее ладонь, плечо, грудь стали наливаться свинцовой тяжестью. Маленький Сашка тревожно ворохнулся в чреве…
Анна с трудом поднималась в гору, в висках стучало. Тайга никогда не была гостеприимной: недобро и тяжко скрипели старые сосны и могучие кедры, пугливыми листочками шелестели редкие осинки… Вот уже и развилка. Показалось, что за деревом промелькнула черная тень. Анна замедлила шаг, прислушалась. Раздался отчётливый хруст веток. Она пыталась бежать, но большой беременный живот, конечно, изрядно замедлял бег. Сердце стучало все сильнее…
Знакомая крепкая рука перехватила ее у самой развилки.
– Куда собралась, ведьма?!
Налитые кровью глаза мужа казалось вот-вот вылезут из орбит, рот осклабился, лицо перекосила гримаса злобы… Бил в этот раз долго, пинал в живот, приговаривая страшные вещи о ведьмачестве, чертенке, Адовом огне…
У той развилки нашел свой последний приют маленький недоношенный мальчонка Сашка. Анна с трудом доползла до дома, соседушки помогли.
Сашины сестры подошли к матери.
"Верь, мама, все будет хорошо", – сказала шестилетняя Вера и погладила воспалённый лоб Анны.
"Надя, надо", – четырехлетняя Наденька прикоснулась к материнской руке.
«Люблю маму»,– прошепелявила двухлетняя Любочка.
И Саша грустно улыбнулся им с небес…
1944 год.
Великая Отечественная подходила к концу. Это было понятно даже в уральской глухомани. Эвакуированные паковали чемоданы, благодарили за всё, оставляли свои Московские адреса и отправлялись восстанавливать любимую столицу. Размеренный быт тихого уральского прииска входил в привычное русло. Война почти не коснулась семьи Кичигиных. Старшая Вера работала медицинской сестрой, помогала лечить местных жителей, да иногда бойцов, приезжавших для длительной реабилитации в глубокий тыл.
Сумасбродная Надежда устроилась на завод по производству боеприпасов да сразу на 14 станков, это называлось – «Стахановка». Но не зря народ переделывал «стахановку» на «стакановку». После непосильного труда хотелось с устатку приложиться к горячительному. И любви хотелось в 18 лет!
Любонька оставалась дома – помогала матери.
Старый отец угрюмо сидел на завалинке или у окна, задумчиво созерцая бескрайнюю, как мир, тайгу.
Анне в конце года исполнялось 40. Казалось бы, самый яркий женский возраст, но Анна ходила в платке, повязанном по-крестьянски, смотрела в землю, с соседями, мужем и дочерями была ровна и немногословна. Как когда-то бабка Феня, она научилась потихоньку снимать разнообразную боль, помогать страждущим наговорами, травкой. Но старалась избегать этого, даже иных отправляла к старшей дочери на укол – к официальной медицине. Муж её Александр после того давнего случая, когда фактически убил наследника, как-то обмяк и на жену больше руку не поднимал. Скорее всего понял, какой тяжкий грех совершил, и теперь год за годом проживал его снова и снова, наказывая и бичуя себя своими мыслями.