Анна Гаврилова – Шестерня и Призрак (страница 5)
— Вот и отлично. Лети.
И Вздох взмыл в небо, рассыпав сноп золотых искр. Коваль за её спиной хмыкнул:
— Ты или великая волшебница, или великая дура, девочка. Но пока ты с ним говорила, ты горела, как маленький котел. Я думаю, всё будет хорошо.
Ева не ответила. Она смотрела в небо, где исчез её новый союзник, и думала о том, что мир стал гораздо сложнее, чем был ещё вчера.
Глава четвертая
Врата Меридиана выросли перед ними на третий день — живые створки, сотканные из дыма, теней и золотых искр. В центре возвышалась Сущность, похожая на витраж из тысяч осколков. Она говорила голосом сотни голосов:
— Назовите себя. Или назовите то, что ищете. Иначе войдёте без лица. Коваль вышел вперёд:
— Я Коваль. Бывший кочегар. Ищу место, где мои руки ещё пригодятся. Витраж пропустил его. Ева шагнула следом:
— Меня зовут Ева Шеффер. Я ищу Арата. И я помню лицо своего деда. Его звали Прокл.
Витраж замер. Осколки сложились в старое, усталое лицо с морщинами-лучами вокруг глаз. Дед. Евино сердце пропустило удар.
— Прокл Архивариус, — произнёс витраж с неожиданной печалью. — Мы знали его. Он оставил кое-что для тебя, Ева Шеффер. Ты можешь войти.
И она вошла в город, которого не существовало на картах. Меридиан рос в гигантской горной расщелине: дома лепились к скалам, улицы висели на разных уровнях, соединённые подвесными мостами и галереями. Повсюду люди ходили бок о бок с Сущностями — кто в человеческом облике, кто в дымчатом, кто в искристых формах. Над городом пульсировала голубая вена. Следуя за Ковалём, который шёл без колебаний, ориентируясь на свои «линии тепла», Ева вышла к трактиру с вывеской «Три поршня». Внутри пахло жареным мясом, хлебом и озоном. За стойкой стояла полная рыжеволосая женщина с механическим скворцом на плече.
— Новенькие! — воскликнула она. — Я Лотта. Лотта — это я. А вы кто?
— Ева Шеффер.
— Коваль.
Скворец на плече хозяйки щёлкнул клювом: «Шеф-фер! Прокл! Прокл Шеффер!»
Лотта вышла из-за стойки и вдруг крепко обняла Еву:
— Внучка. Я знала твоего деда. Он останавливался здесь много лет назад. Сказал: «Когда-нибудь придёт моя внучка. Накорми её. И передай кое-что». Но сначала — еда.
Она усадила обоих за стол, принесла густое рагу и кружки с тёмным пивом. Ева ела жадно, почти не чувствуя вкуса. И пока она ела, Лотта рассказала то, что знала: Прокл действительно был в Меридиане двадцать лет назад — не перед казнью, а ПОСЛЕ неё. Живым. Изучал старые шахты под городом, встречался с какими-то Сущностями и однажды сказал Лотте: «Если со мной что-то случится, дождись мою внучку. Она найдёт чертёж, и тогда всё начнётся».
— Что начнётся? — спросила Ева.
— Не знаю, деточка. Прокл темнил. Но он оставил вот это.
Лотта выдвинула ящик с двойным дном и достала небольшой кожаный футляр. Внутри лежала записная книжка с инициалами «П.Ш.» на обложке — дедова. Ева открыла первую страницу, и мир вокруг на мгновение замер.
Ева перечитала записку дважды. Лицо её побледнело, но руки не дрожали. Она спрятала книжку в карман к чертежу, подняла глаза на Лотту и Коваля и хотела что-то сказать. Но не успела. Дверь трактира отворилась. На пороге стоял высокий, неестественно худой молодой человек в тёмном плаще. Волосы пепельные, глаза разного цвета — один светло-серый, второй янтарный с вертикальным кошачьим зрачком. На скуле — татуировка: спираль в семь витков. Знак Хранителя Тишины.
— Рен? — нахмурилась Лотта. — Мальчик, тебе мало проблем с Инквизицией?
— Мне всегда мало, — отозвался он без улыбки. — Я пришёл предупредить. Инквизиция Меридиана объявила розыск. Ищут девушку с чертежом. Говорят, она убила Хранителя. — Его взгляд остановился на Еве. — Я так понимаю, это ты.
— Нет, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Я впервые в городе и никого не убивала.
— Я знаю. Чувствую. От тебя не пахнет смертью. — Рен прошёл и сел напротив. — Я чувствую запахи эмоций. Это мой дар. От тебя пахнет любопытством и почему-то корицей. И ты не боишься. Почему?
— Я не боюсь того, что могу понять.
Рен хмыкнул и покачал головой. А потом заговорил — быстро, тихо, так, чтобы слышали только сидящие за столом. Прошлой ночью в Старой Плавильне нашли тело. Хранителя Тишины — того, который вёл облаву в Восьмом секторе архивов Фароса. Ева вздрогнула: она знала этого человека. На груди Хранителя была рана — ровная круглая дыра, будто сердце вынули аккуратным сверлом. Края раны — гладкие, спекшиеся. Внутри — золотая пыльца. Точно такая же, какой светился чертёж Арата.
— Инквизиция считает, что убила ты, — повторил Рен. — Потому что никто больше не носит с собой «еретический артефакт». Но я говорю тебе: убийца — не человек. Я был на месте преступления через час. Оттуда пахнет не гневом, не злобой, а одиночеством и болью. Так пахнут раненые существа, которые убивают не потому, что хотят, а потому, что не знают другого способа существовать.
Ева слушала, и перед её мысленным взором уже выстраивалась схема. Не механическая — логическая. Кто-то, обладающий магией Арата, преследует носителей ключа. Этот «кто-то» может менять облик. Этот «кто-то» уже убил по меньшей мере одного человека. И, судя по тому, что чертёж нагревался каждый раз, когда в разговоре упоминалась Плавильня, убийца был рядом.
— Ты сказал — Старая Плавильня? — переспросила она.
— Да.
— Нам нужно туда.
— Прямо сейчас? Инквизиция всё ещё там. Место оцеплено.
— Тогда ночью. — Ева поправила очки. — Я должна увидеть следы сама. Рен помолчал, потом кивнул:
— Я проведу. Но учти — если нас поймают, казнят обоих без суда.
— Я учту, — ответила Ева.
До ночи они сидели в трактире. Лотта принесла ещё пива и хлеба. Коваль дремал, его протез тихо шипел. Вздох, просочившийся в щель под дверью, устроился в углу и медленно пульсировал золотыми искрами. Рен оказался разговорчивее, чем Ева ожидала. Он рассказал, что был одним из лучших Хранителей Тишины — тех, кто выискивает магию и подавляет её. Три месяца назад, в день Всплеска, его отряд отправился в шахты под городом, потому что приборы показали колоссальный магический выброс. Там, в темноте, на глубине трёхсот футов, он столкнулся с Сущностью невероятной силы. Она не убила его — она дала ему «дар». Эмпатию. С тех пор он слышит эмоции как запахи и чувствует боль других как свою собственную. Маску Хранителя он снял и больше не мог надеть — она душила его, мешала «нюхать». Инквизиция объявила его предателем.
— Ты сказал — в шахтах, — ухватилась Ева. — Ты видел её? Эту Сущность? — Мельком. Она была огромной. И очень старой. От неё пахло... временем. Как от древней книги, которую забыли в подвале на тысячу лет. И ещё болью. Невыносимой болью. Я убежал.
— Но сейчас ты готов вернуться?
— С тобой — да. — Он улыбнулся одними уголками губ. — Ты странная, Ева-Архивариус. Ты пахнешь так, будто ничего не боишься. А в этом городе это большая редкость.
— Я боюсь, — сказала она. — Но я не позволяю страху управлять мной. Это разные вещи.
Она вспомнила дедов урок: «Страх — как давление в котле, внучка. Если его слишком мало — механизм не работает. Если слишком много — взрывается. Надо, чтобы было ровно столько, чтобы крутить шестерни».
В сумерках она достала чертёж и положила его на стол. Линии немедленно пришли в движение, собираясь в узоры, которые она уже начинала узнавать. Один из узоров повторялся чаще других — три спирали, заключённые в круг. «Узел третьего порядка. Используется для запирания магических потоков». — Что это? — спросил Рен.
— Карта, — ответила Ева. — Или что-то вроде карты. Вот здесь — Фарос. Вот здесь — Меридиан. А вот эти три спирали... они обозначают запертые потоки. Один находится в Башне Архивов — там, где я нашла чертёж. Второй — под Старой Плавильней, я уверена. А третий — где-то в шахтах. — В шахтах — это я и встретил ту Сущность, — сказал Рен. — Значит, она стережёт узел?
— Или заперта в нём, — Ева вспомнила дедову записку. — «Арат создал её и не смог уничтожить». Возможно, он её запер. А Всплеск разбудил.
— Тогда почему она убила Хранителя? Просто попался под руку?
— Я узнаю, когда увижу место преступления.
В Старую Плавильню они пробрались глубокой ночью. Рен знал потайной ход через старые штольни, начинавшийся из подвала покинутого склада в двух кварталах от трактира. Ева, Коваль (который настоял, что пойдёт: «Я чую металл и камень, в темноте от меня больше толку, чем от зрячего») и Вздох двинулись следом. Плавильня встретила их запахом гари, остывшего металла и озона. Тело уже убрали, но место преступления было оцеплено деревянными щитами с печатью Инквизиции. Ева перелезла через ограждение и присела на корточки ровно там, где, по словам Рена, лежал убитый. Она не двигалась несколько минут, только глаза её скользили по брусчатке. Проклятая память фиксировала каждую трещину, каждую каплю воска, каждый волосок. А потом она начала видеть.