Анна Гаврилова – Шестерня и Призрак (страница 7)

— Потому что следы обрываются. Вот здесь, — она указала на пол в трех шагах от тела, — есть еще капли воды. А дальше — ничего. Как будто он просто испарился.

— Или принял другую форму, — сказал Коваль от двери. — Я слыхал о таком. Духи, что живут в котлах. Если котел горячий — они как пар. Если остыл — как вода. Могут течь, могут лететь. Кто их разберет.

Ева задумалась. Котел. В центре цеха стоял старый плавильный котел — огромный, ржавый, но не пустой. Она подошла ближе, чувствуя, как от металла тянет холодом. Странный холод — не естественный, не зимний, а глубинный, как от погреба, в котором хранят лед. Она заглянула внутрь. На дне котла, в лужице темной, маслянистой жидкости, что-то светилось. Слабое, голубое, пульсирующее.

— Здесь, — сказала она. — Здесь оно пряталось.

Рен подошел, встал рядом, всматриваясь в темноту. Его разномастные глаза сузились.

— Я чувствую его, — сказал он тихо. — Не здесь. Не сейчас. Но остаточный... запах. Эмоции. Эта тварь... она не злая.

— Что? — Ева не поверила ушам.

— Я серьезно. Злые пахнут горячей медью. Или гнилым мясом. А эта... от нее пахнет одиночеством. И страхом. Она боится, Ева. Она убивает не потому, что хочет, а потому что... вынуждена?

Он сам выглядел озадаченным. Эмпатия — его дар и проклятие — не давала однозначного ответа. Только смутное ощущение, которое противоречило логике.

— Ладно, — сказала Ева. — Разберемся. Сейчас важно другое. Мы знаем, что убийца — Сущность. Что она использует магию Арата. Что она была здесь и ушла через котел. Куда?

Вместо ответа она вытащила чертеж. Линии на нем пульсировали, и одна из них, самая яркая, указывала направление — туда, где в стене плавильни зиял темный провал. Тоннель. Старый, заброшенный, ведущий вглубь скалы.

— В шахты, — сказал Коваль. — Я знаю эти места. Тут раньше добывали серебро. Шахты тянутся на мили, до самого центра горы. Заблудиться — раз плюнуть.

— Но вы же ориентируетесь по звуку, — возразила Ева.

— Ориентируюсь. Но в шахтах звук обманчив. Эхо гуляет так, что не поймешь, откуда что. И там живут... другие.

— Другие?

— Такие же, как Вздох. Только старше. И злее. Они родились не во Всплеск. Они родились еще тогда, когда магия только ушла. Триста лет они росли в темноте. Голодные. Одинокие. Злые.

Ева помолчала. Потом спрятала чертеж, поправила очки и сказала то, что всегда говорила, когда было страшно, но идти надо было:

— Значит, нам туда.

В шахтах

Тоннель оказался узким, низким — Еве пришлось пригнуться, Рену и подавно. Стены были мокрыми, с них капала вода, и звук капель разносился под сводами, многократно отраженный и искаженный. Пахло сыростью, плесенью и все тем же озоном. Где-то далеко впереди гудел ветер — или то, что казалось ветром.

— Я здесь ничего не вижу, — пожаловался Коваль. — То есть... в моем смысле. Энергии почти нет. Только слабый фон. Как тлеющие угли.

— А я вижу достаточно, — ответила Ева.

Ее глаза, усиленные линзами, различали каждый выступ, каждую трещину. Проклятая память уже строила карту тоннеля — она запомнила каждый поворот, каждый подъем, каждый спуск. Если нужно будет вернуться, она вернется без колебаний. Рен шел позади, держа лампу. Его дыхание было ровным, но Ева чувствовала (или ей казалось?), что он напряжен. Его эмпатия в этом месте должна была сходить с ума — вокруг была пустота, а пустота для эмпата хуже, чем страх.

— Ты в порядке? — спросила она, не оборачиваясь.

— Да. Просто... здесь ничего нет. Совсем. Как будто всё живое ушло отсюда. Впрочем, — он помедлил, — впереди что-то есть. Пятно. Теплое. Нет — горячее. Эмоция, но очень старая. Как застарелая рана.

Они продвинулись еще на сотню шагов. С каждым шагом воздух становился теплее, а запах озона — сильнее. А потом тоннель расширился, и они вышли в пещеру. Это была не природная пещера — слишком правильные очертания, слишком ровный пол. Скорее рукотворный зал, выдолбленный в скале много лет назад.

Стены были покрыты фресками — выцветшими, облупившимися, но еще различимыми. Ева подошла ближе и ахнула. На фресках изображались сцены, которых не могло быть в официальной истории. Люди и Сущности — вместе. Они строили города, возделывали поля, запускали в небо летающие машины. Люди держали в руках инструменты, Сущности — потоки света. Они работали сообща, и их лица (и у людей, и у Сущностей) были... счастливыми.

— Что это? — прошептал Рен, поднимая лампу выше.

— Правда, — ответила Ева. — Та правда, которую стерли. Магия не была врагом. Магия была... партнером. Люди и магия жили вместе, пока что-то не случилось.

— Остывание, — сказал Коваль. — Я слыхал легенды. Старики болтали в котельной, когда думали, что никто не слушает. Говорили, будто Остывание не было случайностью. Будто кто-то убил магию специально.

— Кто?

— Не знаю. Но картины эти... они старые. Очень старые. Может, еще до Арата.

Ева осматривала зал. В центре стоял постамент — каменный, грубо обтесанный. На нем лежала книга. Тяжелая, в темном переплете, с металлическими уголками. Ева подошла, осторожно прикоснулась — книга была холодной, как лед, но внутри ощущалось слабое биение, как сердцебиение. Она открыла первую страницу. Почерк — тот же, что на чертеже. Арат.

«Если ты читаешь это — значит, ты нашел мое убежище. Не суди меня строго. Я не хотел, чтобы всё так вышло. Я создал Единорога — так я назвал свою Первую Сущность. Он должен был стать мостом между миром людей и миром магии. Но я ошибся в расчетах. Единорог получился... слишком человечным. Он умел чувствовать. И первое, что он почувствовал, — боль. Боль мира, из которого уходила магия. Боль людей, которые теряли веру. Боль будущего, которое не наступит. И тогда он решил, что единственный способ прекратить боль — прекратить всё. Я запер его здесь, в этих шахтах, триста лет назад. Я думал, что время усыпит его. Но Всплеск разбудил его снова. И теперь он ищет Ключ — того, кто откроет дверь окончательно. Он думает, что если магия вернется полностью, боль уйдет. Он ошибается. Полное возвращение магии уничтожит мир людей. И он не видит этого, потому что ослеплен своей болью. Если ты — Ключ, если ты нашел эту книгу — знай: Единорог будет искать тебя. Он может принять любой облик. Он может говорить голосом твоих близких. Он может выглядеть как ты сама. Не верь ему. Но и не убивай его — если сможешь. Он не злой. Он просто ранен. Останови его. Иначе мир умрет. Арат».

Ева закрыла книгу. В пещере повисла тишина — только вода капала да сердце колотилось где-то в горле.

— Он не злой, — повторил Рен. — Я же говорил. Он просто ранен.

— Это не меняет того, что он убил человека, — сказала Ева. — И убьет еще, если мы его не остановим.

— Остановить и убить — разное, — заметил Коваль.

— Я знаю. — Она убрала книгу в заплечный мешок, туда же, где лежала записка деда. — Мы попробуем поговорить с ним. Но если не получится... Она не закончила фразы. Где-то в глубине шахты, далеко-далеко, что-то взвыло. Не по-звериному, а скорее по-человечески — но искаженно, как голос, многократно отраженный от стен. Вой был полон тоски и боли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.