Анна Гаврилова – Шестерня и Призрак (страница 6)

— Вот здесь он стоял, — произнесла она, указывая на чуть сдвинутый камень. — А вот здесь — убийца. Видишь, пыльца? — Она поднесла лампу ближе. На брусчатке мерцали едва заметные золотистые блёстки. — Она расположена полукругом, как будто убийца заходил сбоку. Жертва видела его и не боялась. Она даже не отступила — подошвы сапог оставили одинаковый нажим на всём следе. Она доверяла убийце.

— Или он выглядел как кто-то, кому она доверяла, — добавил Рен.

— Именно. А теперь смотри сюда. — Ева указала на брызги пыльцы на стене, образующие контур ладони. — Убийца опёрся рукой о стену. Он был возбуждён. Или устал. Или то и другое. А следы обрываются здесь.

Она подошла к огромному чугунному котлу в центре цеха. Изнутри котёл был пуст, но на дне маслянисто поблёскивала тёмная жидкость. И в ней — слабое голубое свечение.

— Здесь, — сказала Ева. — Убийца ушёл через котёл. Это не просто плавильня. Это узел. Один из трёх.

Она выпрямилась и посмотрела на Рена, на Коваля, на Вздоха, парившего под сводами.

— В шахтах под городом, — произнесла она. — Там, где ты встретил ту Сущность. И там, где находится третий узел. Мне нужно туда.

— Зачем? — спросил Коваль. — Чтобы тебя убили?

— Нет. Чтобы поговорить.

Рен тихо рассмеялся:

— Ты собираешься говорить с существом, которое проделывает дыры в людях?

— Если оно страдает — возможно, я смогу ему помочь. А если нет — тогда будем думать. Но сначала я должна его найти.

Она собрала образцы пыльцы, завернула их в чистую тряпицу, спрятала в карман и направилась к выходу. У порога обернулась к Рену:

— Ты сказал, что от убийцы пахнет болью. Это значит, что оно способно чувствовать. А если оно способно чувствовать — с ним можно договориться. — А если нет?

— Тогда, — Ева поправила очки, — я придумаю что-нибудь ещё. У меня голова как капкан. Щёлк — и готово.

И она шагнула в ночной Меридиан, чувствуя, как чертёж на груди пульсирует в такт её сердцу, как Вздох летит впереди, высматривая опасность, как Коваль мерно гудит протезом за спиной, а Рен — Рен идёт рядом, и от него пахнет (теперь она знала) старым дымом и новой надеждой.

Где-то глубоко под городом, в чреве горы, старая-старая Сущность открыла глаза. Она почувствовала Ключ — так близко, как никогда за триста лет. И завыла — тоскливо, одиноко, раненно. Охота началась.

Глава пятая

Старая Плавильня стояла на окраине Меридиана, там, где город врастал в скалу и начинал напоминать термитник. Когда-то здесь плавили руду — серебро, медь, свинец, всё, что добывали в горных выработках. Теперь от плавильни остался только остов: четыре стены, закопченные до черноты, провалившаяся крыша и огромный плавильный котел, ржавеющий в центре цеха. Говорили, что в этом котле до сих пор что-то жило — не огонь, а нечто иное, проснувшееся после Всплеска. Именно здесь нашли тело.

Ева вошла первой, привычно пригнувшись в дверном проеме, за ней — Рен, потом Коваль, чей протез тихо гудел в темноте. Вздох остался снаружи — «я после-жу, ес-ли при-дут чу-жи-е», провибрировал он и растворился в сумерках. Внутри пахло гарью и озоном. Гарь была старой, въевшейся в камни за десятилетия работы плавильни. Озон — свежим, магическим. А еще пахло кровью. Ева сразу узнала этот запах — сладковатый, с металлическим оттенком. В Архивах, когда она лазала по тайным ходам, ей случалось натыкаться на дохлых крыс и голубей, и запах был похож. Только сильнее.

Тело лежало в центре цеха, прямо под плавильным котлом. Кто-то аккуратно укрыл его куском парусины, но края ткани пропитались кровью, и на серой брусчатке вокруг расплылось темное пятно. Рядом стояла масляная лампа на низком табурете — зажженная, как будто специально для них.

— Странно, — сказала Ева. — Лампа. Кто-то ждал, что сюда придут.

— Или кто-то не закончил, — мрачно отозвался Рен.

Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и его разноцветные глаза (серый и янтарный) сверкали в полутьме. От него пахло — теперь Ева знала это — напряжением и чем-то еще. Железом. Ожиданием.

— Не подходи близко, — предупредил Рен. — Следы. Ты же хочешь их прочитать?

— Хочу.

Ева поправила очки привычным жестом — указательным пальцем подтолкнула дужку вверх — и медленно, очень медленно двинулась вокруг места преступления. Она не шла, а скорее плыла, ступая легко и бесшумно, и ее глаза за толстыми линзами скользили по полу, стенам, потолку, выхватывая детали, которых не заметил бы никто другой. Проклятая память. Она работала как регистрирующий аппарат: каждый камешек на брусчатке, каждая трещина в камне, каждая капля застывшей крови впечатывались в сознание навсегда. Ева не просто смотрела — она сравнивала. Вот здесь брусчатка чуть сдвинута — будто что-то тяжелое проволокли. Вот на стене свежая царапина — металлом о камень, на высоте человеческого плеча. Вот на полу — лужица. Не кровь. Вода? Но откуда в плавильне вода?

— Дождь? — спросила она вслух. — Сегодня ночью был дождь?

— Нет, — ответил Коваль.

Он стоял у входа, не двигаясь, но его слепые глаза были направлены точно на то место, где лежало тело. — Я не слышал дождя. А я слышу дождь за милю. — Значит, вода — не с неба. — Ева присела на корточки, почти касаясь носом лужицы. — Чистая. Без грязи. Без копоти. Такая вода бывает только... — В паровых котлах, — закончил за нее Коваль.

— Именно.

Она выпрямилась и теперь смотрела на тело. Пора. Она потянулась к парусине, но Рен перехватил ее руку:

— Я видел трупы. Много. Хочешь, я опишу? Тебе не обязательно...

— Я архивариус, — отрезала Ева. — Я работаю с документами. А тело — это тоже документ. Просто написанный не чернилами.

И откинула парусину. Мужчина — тот самый Хранитель Тишины, которого она видела в Фаросе, в Восьмом секторе Архивов. Теперь он лежал на спине, вытянувшись во весь рост. Лицо спокойное, почти умиротворенное — как у того кочегара на улице. Но на груди, аккурат над сердцем, зияла дыра. Не рваная рана, не ожог, не колотый удар — а именно дыра, ровная, круглая, будто кто-то взял сверло идеальной формы и просверлил грудную клетку. Только сверла не было — края раны были гладкими, как стекло. И внутри, в глубине, что-то слабо мерцало.

— Золотая пыльца, — прошептала Ева.

Она достала из кармана чертеж. Линии на нем пришли в движение — быстрее, чем когда-либо. Они пульсировали, перетекали, и их свечение совпадало по цвету с мерцанием внутри раны. Совпадало один в один.

— Чертеж резонирует, — сказала она. — Это та же магия. Тот же... почерк. — Арат? — спросил Рен.

— Или кто-то, кто использует его схемы.

Она снова склонилась над телом, изучая рану. Память послушно подкидывала сравнения: такие же дыры описывались в закрытых протоколах Гильдии Механиков, датированных годом 195-м по Остыванию.

Тогда в Фаросе произошла серия загадочных смертей — шестеро инженеров, работавших над секретным проектом, были найдены с аккуратными круглыми отверстиями в груди. Дело закрыли, объявив причиной смерти «несчастный случай при испытаниях парового оборудования». Ева тогда, читая протоколы (она, разумеется, читала их без разрешения, глубокой ночью, под одеялом с масляной лампой), отметила, что характер ранений не соответствовал паровым механизмам. Теперь она знала, что это было.

— Первая Ошибка Арата, — сказала она. — Мой дед упомянул ее в записке. Сущность, которую Арат создал триста лет назад и не смог уничтожить. Она умеет принимать человеческий облик. И она охотится за Ключом. За мной. — Почему ты так уверена, что это она? — спросил Коваль.

— Потому что, — Ева обвела рукой место преступления, — здесь нет следов борьбы. Жертва стояла спокойно, пока убийца подходил. Она не кричала, не пыталась бежать. А Хранители Тишины обучены чувствовать опасность. Значит, убийца выглядел как тот, кому жертва доверяла. Или как нечто, что не вызывало страха.

— Или как тот, кого она искала, — добавил Рен. — Хранитель вел расследование. Искал «еретический артефакт». Если бы перед ним появилась девушка с чертежом в кармане...

Он не закончил фразу, но Ева поняла. Убийца мог принять ее облик. Или облик кого-то похожего.

— Нужно осмотреть все, — сказала она. — Каждую деталь.

Осмотр занял два часа. Ева методично, дюйм за дюймом, обследовала пол вокруг тела. Рен держал лампу, перемещаясь по ее указаниям. Коваль стоял на страже у входа, его протез тихо гудел в режиме ожидания. Время от времени он подавал голос: «Тишина. Вроде чисто». И снова замолкал. Первая находка обнаружилась в трех шагах от тела — маленький, почти незаметный кусочек кожи. Не человеческой — Ева сразу поняла это по текстуре. Кожа была тонкой, эластичной, с перламутровым отливом. Она напоминала змеиную, но более плотную.

— Линька, — сказала она. — Как у змеи. Или у ящерицы. Сущность меняет облик и сбрасывает старую «одежду».

Она аккуратно завернула находку в обрывок чистой ткани и спрятала в карман. Дальше — больше. На стене, рядом с тем местом, где стоял Рен, обнаружились микроскопические брызги золотистой пыльцы. Они складывались в контур — человеческую ладонь. Будто убийца оперся рукой о стену, и от его пальцев остался отпечаток.

— Он стоял здесь, — Ева указала на стену. — Ждал. Наблюдал за жертвой. А потом — быстрое движение. Шаг, удар, еще шаг. И исчез.

— Почему исчез? — спросил Рен.