Анна Гале – Жены проклятого рыцаря. Наложница верховного рыцаря (страница 14)

— Боже спаси от такого родства, — фыркнула я и поднялась со стула.

Шагнуть в сторону не успела. Герберт резким рывком притянул меня к себе, повернувшись к Анорму боком.

— Будет лучше, если мы на какое-то время уединимся, — мрачно произнёс он. — Анорм, напоминаю, что рыцарская спальня священна и неприкосновенна, так же как и рыцарская добыча.

Герберт протащил меня мимо Короля и ногой захлопнул дверь кухни. В следующую секунду он приподнял меня, стремительно пронёс по коридору и влетел в свою комнату.

— Ты совсем без тормозов⁈ — разъярённо прошипел Герберт.

Он плотно закрыл дверь. Я огляделась.

Большую часть комнаты занимал тот самый разложенный широкий диван со смятым постельным бельём. У стены примостились закрытый шкаф и кресло, на котором висела и валялась куча мужских и женских вещей. По хаосу сразу можно было понять, что здесь живёт Вика. Около кресла стоял стеклянный столик на колёсиках с двумя пустыми чашками и вазочкой с конфетами и смятыми фантиками. У окна — компьютерный стол, на нём — огромный монитор, принтер, несколько колонок разного размера. Вся поверхность стола была завалена бумагами, книгами, дисками. У дивана пристроился высокий торшер. А ночи у них совсем не тёмные…

Значит, если дойдёт до исполнения права победителя, это будет здесь. И, возможно, при свете. А я даже мужа не видела при свете. Я постеснялась рассматривать, а он не хотел меня смущать.

— Ты меня слышишь⁈ — Герберт резко встряхнул меня за плечи, швырнул на диван и сел рядом. — Тебе жить надоело?

— А если надоело?

Я устало посмотрела на того, кто совсем недавно называл себя моим другом. Ну что ему стоило просто не мешать Анорму?

— Это пройдёт, — помедлив, чуть мягче сказал Герберт. — И жить ты будешь очень долго, Танюш. Но для этого тебе придётся взять себя в руки и пройти через сегодняшнюю ночь.

— Пройти через твои руки и всё остальное, — вяло усмехнулась я. — Тронута твоей заботой, только моя жизнь уже закончилась утром, в парке. Тебя это должно порадовать, ты ведь напитываешься чужой болью.

Я встала и медленно двинулась к креслу. Остановит или нет? Пол под ногами слегка шатался. Я схватилась за мягкий подлокотник и почти упала на валяющиеся в кресле вещи. Кажется, что-то при этом соскользнуло на пол. Да, рядом с креслом лежали красный бюстгальтер и один чёрный мужской носок. Герберт лёг на бок, повернувшись ко мне лицом. Значит, всё же решил дать мне отсрочку до приговора судей.

— Можешь поверить, меня это не радует, а напитаться, как ты выразилась, я могу и без тебя, — сказал он. — Сейчас, кстати, никто из тебя силы не вытягивает.

— Отдай кому-нибудь право победителя, — тихо попросила я.

Голова кружилась, комната плыла перед глазами.

— Нет, — покачал головой Герберт. — Ты сейчас не в себе и сама не понимаешь, о чём просишь.

В спальню влетела разъярённая Викуся.

— Синичка, ты совсем спятила? — прошипела она, плюхнувшись на диван рядом с Гербертом. — Прекрати этот концерт! Не цепляй их. Анорм в бешенстве, Лиля еле успокоила его.

— Вика, уймись, — поморщился Герберт.

— Ты что, не понял? Она специально раздразнивает всех подряд, чтобы кто-нибудь её убил!

— Понял, конечно, и Лили тоже поняла. Думаю, что-то в этом роде она сейчас объясняет Анорму. Между прочим, Викуля, ты бросила Лили на кухне, а ей ещё нужна помощь. Так что пойдём-ка помогать.

— Она уже почти всё сделала.

— Рыжая молния, — хмыкнул Герберт.

— Что? — машинально переспросила я.

— Это её кличка в Грарге. Рыжая молния.

— Подходит, — хмуро кивнула я, из последних сил пытаясь скрыть дурноту.

— Значит, так. До совета ты отсюда не выйдешь, — твёрдо произнёс Герберт. — Не хочешь жить сейчас — так захочешь потом. Располагайся, чувствуй себя как дома. Я бы посоветовал тебе поесть и попытаться заснуть, потом такой возможности не будет. Совет начнётся около полуночи. И потом до утра ни есть, ни пить, ни спать тебе не придётся. Принести каких-нибудь бутербродов?

— Нет.

— Зря. Тебе не помешало бы закусить, маленькая пьянчужка, — ухмыльнулся он.

Да, наверное, я сейчас пьяна. А ему-то что? Снова навалилось полное безразличие.

Герберт притянул к себе Викусю и страстно поцеловал её.

— Мы пока, пожалуй, зайдём в Лилину комнату.

— Там же Бари… — начала Вика.

— Бари знакомится с городом. Он решил обозреть все местные достопримечательности — музеи, памятники, старые улицы, парки, новые магазины, — рассмеялся Герберт. — До вечера должно хватить. Похоже, Бари просто прячется от супруги. Инесс что, застала его с неуёмной Лили?

— Почти, — Вика нервно хихикнула.

— Пошли. Заодно расскажешь.

— Но…

Подруга с тревогой покосилась на меня.

— Танюш, слышишь? — Герберт встал и склонился надо мной.

— Угу.

— Если ты выйдешь из этой комнаты, Лили затащит тебя назад силой и просидит здесь до начала совета, — пообещал он. — Дай нам с Викой спокойно провести время.

Парочка вышла. Наконец-то я осталась одна.

Перед глазами в который раз за этот бесконечный день поплыли страшные картины сегодняшнего утра. Мысли путались, глаза слипались, но и в пьяном полусне я видела умирающего Иоганна, бой чести и мёртвого Вильгельма на пыльной дорожке.

В себя я пришла, услышав скрип двери. В освещённом дверном проёме вырисовался силуэт Лили. В комнате было темно. Кажется, я проспала в кресле несколько часов. Из кухни слышались громкие голоса и смех: народу в квартире прибавилось. Лиля щёлкнула выключателем и закрыла дверь. Я невольно поморщилась: яркий электрический свет резанул по глазам. Судья понимающе усмехнулась. Щёлкнул выключатель. В полутьме Лиля уверенно пересекла комнату и включила торшер. В руке у судьи была тарелка, на которой поместились два бутерброда и небольшая чашечка. Комнату заполнил запах кофе. О боже! Меня сейчас стошнит от одного вида еды.

— Собираешься ужинать здесь? — прохрипела я и не узнала свой голос.

— Нет, это тебе, — энергия била из рыжеволосой ведьмы ключом, зелёные глаза возбуждённо сверкали.

— Я не хочу.

— Ты весь день не ешь, — напомнила Лиля. — Тебе нужны силы. Садись-ка к столу.

Свободной рукой она небрежно сдвинула в сторону бумаги и диски, освобождая место для тарелки.

— Я не хочу, — повторила я.

— Придётся, — улыбнулась Лиля. — Твой голодный обморок нам не нужен. Я подумала, что праздничный обед тебе в горло не полезет, но вот это ты сейчас при мне съешь, — она села на диван и сделала приглашающий жест к столу. — Заодно поговорим спокойно, без Викуси, Герберта, Анорма и всех остальных. Перебирайся за стол, посидишь, понюхаешь ветчину, огурчик, может, и есть захочется, а я пока расскажу, как мы будем исправлять твою глупость.

Я неохотно поднялась с кресла. Есть не захочется, а зная, что эти бутерброды сделала Лиля, и не получится. Хлеб и ветчину резала та же рука, которая метнула стилет в Иоганна.

Меня замутило, в горле заворочался комок.

— Эй, тебе что, плохо с голодухи? — окликнула Лиля. — Похмелья вроде быть не должно.

Я молча села к столу и повернулась к ней. Лучше даже не смотреть на тарелку и пореже дышать, чтобы не слышать тошнотворного запаха ветчины.

— Ясно, гордая, — она понимающе кивнула. — Не хочешь ничего брать из моих рук. Ничего, со временем привыкнешь.

— П-привыкну?

— По закону Грарга ты должна быть рядом с победителем. Так что тебе придётся остаться с нами и привыкнуть к моему обществу. А я, соответственно, буду вынуждена свыкнуться с твоим присутствием в нашем доме.

А я-то наивно думала, что положение у меня отвратительнее некуда. Оказывается, может быть ещё хуже.

— Лиля, ты говорила, что я прибегу к тебе и попрошу помощи. Ты была права, я её прошу!

Голос сорвался почти на истерику, руки затряслись. Только бы она согласилась!

— Наконец-то до тебя дошло, во что ты влипла! — с усмешкой произнесла судья Лилиана. — Как, оказывается, легко лечится гордость. Я же сказала, что помогу. Что у тебя с памятью?

— Нет, не то. Убей меня. Или не мешай сделать это кому-нибудь другому.