Анна Флин – Птица и Король (страница 9)

– Прости меня, – говорит он тихо. – Я думал, что у нас впереди годы. Думал, что справлюсь. Но я ошибся. И теперь моя гордыня стоит мне жизни.

Его голос срывается, он тяжело дышит, но не отводит взгляда. Я чувствую, как каждое его слово обжигает меня, потому что именно я стала причиной того, что он умирает быстрее, чем должен был.

– Почему, отец? Почему это вообще случилось с нами? – не выдерживаю я, срываясь на крик.

– Мы не можем выбирать, – отвечает он тихо. – И это проклятие, которое ждёт лишь одного момента, чтобы захватить твою силу. Апоро, тот, кто несёт в себе это проклятие, был когда-то простым магом. Но его одолела жажда власти. Он не просто вытягивал энергию, он уничтожал всё на своём пути. Однажды он забрал слишком много, и маги создали Альянс, чтобы остановить его. Его младший брат, которого он любил больше жизни, предал его, и Апоро заточили в мир мёртвых – Марвитре. Но его дух… он живёт, жаждет вернуться, уничтожить своих предателей. И каждый, кто носит его силу, становится охотником на жизни.

Всхлипываю, не в силах больше слушать.

– Каждый ребёнок, как ты, с зелёным свечением при рождении, должен быть казнён. Закон о магии жесток. Но я знал, что ты не чудовище, – он вытирает мои слёзы. – Прости меня, Абигейл.

Сижу, чувствуя, как каждый его выдох становится короче, а рука на моей щеке дрожит сильнее с каждым мгновением. Он стирает мои слёзы, но мне кажется, что всё вокруг рушится. Отец – единственный, кто скрывал меня от этого мира, и если его не станет…

– Абигейл, ты должна продолжить жить, даже если меня не будет рядом. – В его голосе звучит твёрдость, но я вижу, как ему тяжело, как каждое слово даётся с болью. – Я сделал всё, что мог. Но чтобы магия не уничтожила тебя, ты должна быть защищена. Должна научиться контролировать себя.

Понимаю, к чему он клонит. И именно это вызывает во мне ярость и страх одновременно.

– Что ты имеешь в виду? – шепчу, едва сдерживая голос.

Он кивает. Глаза его снова омрачены болью, но он не отводит взгляда.

– Я говорю о твоей скорой свадьбе, – голос его тихий, но твёрдый. – Союз с магом даст тебе защиту, и он сможет… сможет хоть как-то уберечь тебя от того, что мне уже не по силам удерживать.

Сжимаю кулаки, пытаясь переварить его слова, но в голове пульсирует только ярость. Всё это звучит как проклятие, нависшее надо мной с самого рождения, и он говорит, что мой единственный выход – подчиниться?

– И ты решил это за меня? – шепчу, чувствуя, как слёзы снова подступают. – Ты и мать, вы всё решили… без меня?

– Мы сделали это ради твоей жизни, – произносит он с тяжёлым вздохом, будто осознавая, как жестоко это звучит, но другого выхода нет. – Ты должна понимать, Абигейл. Это не просто страх. Если Пожиратель захватит тебя… ты погибнешь. И уничтожишь всё вокруг.

Слова пронзают ледяным холодом. Молчу, чувствуя, как сердце всё быстрее сжимается от страха и боли. Он смотрит на меня с такой нежностью, что я понимаю: это не просто попытка манипуляции. Это единственный выход, который он видит.

– Я… я понимаю, отец, – наконец выдыхаю я, голос едва слышен. – Ты хочешь защитить меня.

Его глаза медленно закрываются, но пальцы едва заметно шевелятся, указывая на что-то за дверью. Выхожу. Смотрю, и сердце замирает – если я правильно поняла намёк, он собрался подарить мне то, что всегда хранил под замком. Подхожу и открываю крышку.

Внутри лежит меч, о котором мне рассказывали легенды с детства, тот, что достался отцу от его предков. Чёрное лезвие, выкованное из самой крепкой стали. Говорят, её нашли в недрах гор Светлого мира, и её почти невозможно повредить. Отец называл её драугрист – «сталь теней». Лезвие тёмное, как полночь, и в свете факелов оно блестит, будто поверхность зеркала, но не отражает ничего.

– Возьми его, – голос отца уже еле слышен. – Я надеялся, что он долго ещё будет под замком, но… раз ты столкнулась с этим миром, теперь это твоя Тень.

Осторожно беру меч, ощущаю его вес в руке, будто он становится частью меня. Сталь ложится в ладонь идеально, а рукоять кажется тёплой, как живая кожа.

– Спасибо, – выдыхаю, пытаясь удержать дрожь в голосе.

Отец кивает, а в его глазах мелькает тень воспоминаний.

– Знаешь, почему магия под запретом, верно? Почему этот мир отвернулся от неё? Император – тот, кто управляет судьбами в Ильштрассе и по всей Империи, – он боится. Боится, что магия когда-нибудь снова выплеснется и вернёт силу Пожирателю Жизни. Он боится Апоро, – его голос тихий, но решительный. – Поэтому законы здесь такие жестокие.

– Поэтому император и создал этих Серых Плащей? – уточняю я, поднимая взгляд. – Этих… элитных псов, которые бегают по всему Ильштрассу и выслеживают магов, как грязь, которую нужно смыть?

– Да, – отец кивает, и голос его становится мрачнее. – Серые Плащи – его главная сила, его глаза и уши. Они наделены всей властью выслеживать и уничтожать. Но их цели совпадают с целями Возрожденных, культа Матери-Прародительницы. Они тоже хотят очищения, и для них все маги – это нечисть, которую нужно сжечь на костре.

Возрожденные. Те, кто видит мир только в чёрно-белых тонах, грязь и чистоту. Их ненависть к магии не имеет границ. Они считают себя единственными избранными, единственными, кто может сказать, что чисто, а что – нет.

– Возрожденные и Серые Плащи, – произношу я сдержанно. – Отличный выбор для охоты на ведьм, разве не так?

Отец улыбается, но эта улыбка больше напоминает болезненную гримасу.

– Да, таков наш мир, Абигейл. Это мир, в котором нам больше не место. Ты не сможешь жить спокойно. Союз с магом – твой шанс остаться в живых.

– И этот маг… он тот самый «гость», ради которого ты просил устроить ужин? – мой голос звучит холоднее, чем я намеревалась, и внутри закипает отчаяние.

Я понятия не имею, кто он, но сама мысль, что мне придётся подчиниться этому решению, сводит с ума.

Отец кивает, веки его опускаются, и голос становится почти неразличимым. Он пытается что-то сказать, но слова тонут в бессильном шёпоте. Хватаю его за руку, зову его, умоляю не уходить, но он теряет сознание.

Сердце замирает. На миг мне кажется, что он уже не дышит, и мир рушится. Кричу, поднимаю тревогу, зову криком стражу, слуг. В комнате начинается суматоха: кто-то поправляет одеяло, кто-то приносит воду, лекарь спешно пробует привести его в чувство.

Стою в стороне, словно во сне. Не могу вдохнуть, будто сама задыхаюсь. Грудь жжёт, слёзы душат. Если он умрёт сейчас, это будет моя вина. Я – причина его боли, его слабости. Он сгорает, потому что защищал меня. Я его убиваю, и никакие слова этого не изменят.

Меня колотит, пальцы дрожат, по щекам бегут слёзы. Я злюсь на себя, на судьбу. Но больше всего я боюсь. Боюсь, что однажды он не проснётся, и никакие лекари не смогут вернуть его. Боюсь остаться без него. Боюсь правды, которая с каждым днём становится ближе.

В этот момент в комнату входит мать. Её лицо каменное, холодное, но в глазах на миг проблескивает тень – печаль или злость, я не могу понять.

– Всё готово. Мы начнём без отца, – говорит она сухо, будто речь идёт о пустяке. – Абигейл, перестань плакать. Это тебе не к лицу. Все собрались и ждут!

Я сжимаю кулаки.

– Мне всё равно, что мне «к лицу», а что нет! – голос срывается, но я всё же вытираю слёзы. Руки дрожат, дыхание рвётся на куски, и я отворачиваюсь, чтобы мать не видела моего лица.

– Соберись и следуй за мной, – приказывает она.

И я иду. Иду, потому что понимаю: иначе нельзя. Даже если сердце разрывается, даже если отец умирает у меня на глазах, я должна идти вперёд. Потому что такова наша жизнь. Потому что выбора у меня больше нет.

Тугой ворот давит к горлу, мех на плечах колется, будто напоминает – назад пути нет. Я хочу всё бросить и бежать, но под острым страхом ворочается другое: злость на себя и тихое, упрямое понимание — иначе нельзя.

Если я хочу остановить Апоро, мне нужен союз. Не прихоть – щит. Не каприз – единственный путь, чтобы подавить проклятую силу, стереть пятно магии с собственной души.

Отец и мать не выбрали бы мне дурного человека. Не могли. Они берегут меня ценой собственной жизни. Значит, тот, кто ждёт меня, должен быть лучшим из мужчин – верным, как мой отец; надёжным, как Райн; защитником, а не палачом.

Рука матери твёрдо сжимает мою – её пальцы холодны и непреклонны. Я иду рядом, шаг за шагом, считывая каждый удар сердца, словно меня ведут на суд. В воздухе витает торжественность – свечи коптят, тени дрожат на каменных сводах, где-то за стеной гулко тянет ветер. Всё это не успокаивает – лишь сильнее давит на грудь.

Мы входим в главный зал. На мгновение мне кажется, что ночной кошмар возвращается.

Он здесь.

Высокий. Неподвижный. Его глаза – холод смерзшегося льда. Он словно впитывает тени, делая их частью себя. И я знаю его: хрип остановившегося крика, кровь на снегу, взгляд Джозефа, угасающий в моей памяти; Катрина, застывшая в неверии – всё это приходит разом.

Воздух вырывается из лёгких. В ушах грохочет кровь, мир сужается до узкой прорези света, в которой – только его лицо. Как он проник сюда так легко? Где стража? Где стены? Где железо, которым мы привыкли защищаться от лютой зимы и от людей хуже зимы?

Тугой воротник кажется петлёй, шнуровка режет кожу, мех душит. Пальцы немеют; я не чувствую их, только дрожь, что идёт изнутри, от самого сердца. Это не защитник. Это тот, кто командовал смертью.