Анна Флин – Когда зацветёт жасмин (страница 3)

– «Поющие в терновнике», – говорю я. – Эта книга заставила меня почувствовать глубину человеческих чувств и борьбы с собой. Я до сих пор не знаю, как можно было написать её так… пронзительно.

– Оу, это роман для бабушек, – фыркает Рози Миллер, лениво перебирая свои волосы. – Разве он не о каком-то священнике и запретной любви?

– А что не так с книгами о запретной любви? – вступается Софи. – Или у нас теперь принято судить книги по поверхностному описанию?

Мистер Хенли улыбается.

– Вижу, сегодня мы разожгли настоящий литературный спор. Может, кто-то ещё поделится?

Звонок звенит громко, прерывая бурную дискуссию в классе. Я неспешно складываю свои вещи, аккуратно убирая тетради и ручки в рюкзак, и оборачиваюсь к Софи, которая уже закрывает свою записную книжку.

– Ты сегодня не забыла, что после уроков мы идём на озеро? – спрашиваю я, внимательно глядя на неё.

– Конечно, нет, – улыбается она, застёгивая рюкзак. – Уже весь день думаю только об этом. Нам нужно обязательно взять плед, чтобы посидеть на траве. И, может, немного фруктов?

– Отличная идея, – киваю я. – Захватим ещё книгу, ту самую, которую начали на прошлых выходных. Я хочу узнать, чем закончится история.

Мы выходим в переполненный шумом и суетой школьный коридор. Ребята оживлённо разговаривают, обмениваются номерами телефонов, громко обсуждают планы на вечер и предстоящий выпускной. На стенах висят яркие постеры с объявлениями о вечеринках, предстоящем выпускном бале, спортивных матчах и поздравления от младших классов, написанные разноцветными маркерами. Шум усиливается, и мне кажется, что коридоры ожили какой-то собственной, хаотичной жизнью.

– Эй, Холлоуэй! – доносится знакомый голос за моей спиной. Оборачиваюсь и вижу Джоша Беннетта. Он лениво улыбается, держа в руках баскетбольный мяч, слегка подбрасывая его вверх и ловя.

– Придёшь на вечеринку к Джейку сегодня? Говорят, будет круто, – с искренним энтузиазмом говорит он.

– Спасибо, Джош, но мы с Софи уже запланировали своё, – отвечаю я вежливо, но достаточно твёрдо, чтобы он понял, что переубедить меня не получится.

Он пожимает плечами, явно не особо расстроенный отказом.

– Как знаешь. Если вдруг передумаешь, ты знаешь, где нас найти, – он кивает в сторону своих друзей, которые стоят неподалёку и громко смеются над чем-то.

Когда Джош уходит, Софи тихонько смеётся, наклонившись ко мне:

– Вот уж точно, нас там не ждут.

– И не говори, – улыбаюсь я, представив эту картину. – Ты только представь, как мы с тобой оказались бы среди всей этой толпы, которая обсуждает, кто сколько выпил и кто с кем встречается?

– О, ужас, – притворно вздрагивает Софи. – Лучше уж я почитаю с тобой стихи на берегу озера.

Мы смеёмся, медленно пробираясь сквозь шумную толпу к столовой. Там очереди длинные, но мы терпеливо ждём своей очереди, слушая, как вокруг нас продолжают звучать весёлые разговоры и громкие возгласы. Я покупаю нам обоим по сэндвичу с индейкой и сыром, пару бутылок холодной воды и пакетик яблочных долек.

Выйдя на улицу, мы направляемся к столику под старым раскидистым деревом, где всегда тихо и спокойно, вдали от общего шума и суеты. Тень дерева создаёт приятную прохладу, а листья шуршат под лёгким ветерком. Софи откусывает от сэндвича, задумчиво глядя куда-то вдаль, словно что-то её тревожит.

– Ты знаешь, я немного боюсь сентября, – вдруг признаётся она тихо, почти шёпотом.

– Почему? – спрашиваю я, искренне удивлённая её словами.

– Я ведь поступила в колледж и скоро уеду в другой город. Это так странно, Лили. Я всю жизнь провела здесь, в Эшфилде. И всегда рядом была ты. Я не знаю, как это будет – без тебя и без всего привычного. Будет ли у меня там кто-то, кто меня поймёт так же, как ты?

Я смотрю на неё и чувствую, как внутри что-то болезненно сжимается от осознания неизбежности перемен.

– Я тоже немного боюсь, – признаюсь я ей тихо. – Ты уедешь, а я останусь здесь. С бабушкой и нашим магазином. Ты же знаешь, я не могу оставить её одну. Этот книжный магазин – вся её жизнь. А после смерти родителей теперь и моя.

– Но ты же любишь этот магазин, – осторожно говорит Софи. – Ты всегда говорила, что там чувствуешь себя дома.

– Это правда, – я улыбаюсь немного грустно. – Просто иногда мне кажется, что я упускаю что-то важное, оставаясь здесь навсегда.

Софи бережно сжимает мою руку, утешая меня своим молчаливым жестом.

– Но мы всегда будем друг у друга, даже если будем далеко. Правда ведь? – спрашивает она с надеждой в голосе.

– Конечно, – я заставляю себя улыбнуться, несмотря на комок в горле. – И знаешь, возможно, этот год станет лучшим для нас обеих. Просто по-разному.

Софи кивает, пытаясь улыбнуться в ответ, но я вижу, что в её глазах отражается та же грусть и тревога, что и в моих. Мы молчим несколько минут, продолжая есть и смотреть на школьный двор, где всё выглядит до боли привычным и одновременно уже чужим.

Глава 2

Стоя перед зеркалом в моей небольшой спальне, я осторожно разглаживаю ткань светло-голубого платья, которое бабушка Элеанор сшила для меня сама. Лёгкая и нежная ткань струится по фигуре, словно облако, почти невесомое. Я внимательно изучаю своё отражение: светлые, чуть волнистые волосы свободно ниспадают на плечи, подчёркивая мягкость моих черт, карие глаза внимательно смотрят вперёд, наполненные лёгкой тревогой и ожиданием. На щеках едва заметный румянец, губы чуть приоткрыты. Я чувствую себя красивой, но странно уязвимой, будто передо мной кто-то новый, готовый выйти в мир, который пока кажется мне чужим.

Бабушка Элеонор входит тихо, почти неслышно, как всегда, когда не хочет меня потревожить. Наши глаза встречаются в отражении зеркала. Её мягкие серые глаза, обычно скрывающие глубоко внутри себя грусть, сегодня наполнены особой нежностью.

– Ты прекрасна, Лили, – говорит она, подходя ближе и бережно поправляя моё платье у плеча. – Как будто вижу перед собой твою маму в день её выпускного.

Её слова вызывают болезненное чувство пустоты и тоски по воспоминаниям, которых у меня нет и никогда не будет; словно какая-то часть меня навсегда останется потерянной. Мои родители погибли в автокатастрофе, когда я была совсем маленькой. Всё, что у меня осталось от них, – это фотографии, рассказы бабушки и острое чувство потери, к которому невозможно привыкнуть.

– Я уверена, что она была бы тобой очень горда, – продолжает бабушка Элеонор, замечая моё задумчивое молчание.

Поворачиваюсь к ней, пытаясь улыбнуться, хотя в глазах предательски блестят слёзы.

– Расскажи о ней, бабушка, – прошу я тихо. – Расскажи ещё раз, какая она была.

Элеонор садится на край моей кровати, аккуратно приглаживая ладонью покрывало. Её голос звучит спокойно и ласково.

– Твоя мама была мечтательницей, такой же, как и ты. Она верила в добро, любовь и в то, что книги способны изменить мир. Она могла часами сидеть с книгой в руках, погружённая в совсем другие миры, и всегда мечтала однажды открыть свой книжный магазин. Именно она передала мне эту любовь к книгам, которую я потом старалась привить и тебе. Каждый раз, когда ты сидишь за кассой нашего магазина, задумчиво перелистываешь страницы книг или мягко улыбаешься покупателям, я вижу в тебе её отражение.

– А папа? – спрашиваю я, боясь прерывать её рассказ.

– Твой отец был сильным и честным человеком, невероятно добрым и заботливым. Он любил её безгранично, они были неразлучны. Он всегда шутил, что влюбился в неё с первого взгляда, когда впервые увидел её за чтением в библиотеке, и больше никогда не смог отвести от неё взгляд. – Бабушка улыбается воспоминаниям, и её улыбка одновременно согревает и слегка ранит моё сердце.

Присаживаюсь рядом с ней, прижимаясь к её плечу, и на мгновение закрываю глаза, пытаясь представить их, молодых и счастливых, ещё не знающих, как мало им отведено времени вместе.

– Я скучаю по ним, даже не помня их, – шепчу я, чувствуя, как бабушкина рука мягко поглаживает меня по спине, утешая.

– Знаю, дорогая. Они всегда будут частью тебя, частью того, кем ты стала и кем станешь.

Мы сидим в тишине, наполненной воспоминаниями и любовью. И в этот момент я понимаю, что моя жизнь, несмотря на всю боль потерь, полна именно благодаря бабушке и её безграничной заботе и теплу.

На улице уже темнеет, когда к нашему дому подбегает Софи. Она одета в нежно-розовое платье, сшитое из лёгкой ткани, мягко переливающейся в свете уличных фонарей. Её светлые волосы собраны в аккуратную, элегантную прическу, украшенную мелкими цветами, которые слегка дрожат при каждом её шаге. На губах играет лёгкая улыбка, а глаза блестят, полные волнения и предвкушения долгожданного вечера.

– Готова к вечеру, который мы никогда не забудем? – спрашивает она, сверкая глазами от восторга и нетерпения.

Я на мгновение замираю, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, а дыхание немного сбивается от волнения.

– Определённо, – отвечаю я, чувствуя лёгкое волнение в голосе. – Хотя немного страшно, правда?

– Совсем чуть-чуть, – смеётся Софи, подхватывая меня под руку.

Мы неспешно направляемся к школьному спортзалу, который сегодня совершенно преобразился. Он украшен разноцветными шарами, яркими гирляндами и светящимися огоньками, откуда уже слышится громкая, ритмичная музыка. У входа толпится множество наших одноклассников – сверкающие платья девушек и строгие костюмы парней смешиваются в единый поток красок и эмоций. Повсюду слышны смех, разговоры, комплименты и восторженные возгласы. Атмосфера пропитана ожиданием чего-то особенного и неповторимого.