Анна Флин – Когда зацветёт жасмин (страница 5)

Часы идут, солнце поднимается выше, превращая улицу за окном в пекло. В магазине прохладнее, но я чувствую, как пот стекает по спине. Завязываю волосы в небрежный узел и решаю сделать перерыв.

– Бабушка, тебе что-нибудь принести? Воды, может быть, или мороженое?

Она улыбается мне с благодарностью:

– Вода будет кстати, дорогая. Спасибо.

Я выхожу на улицу, чувствуя, как горячий воздух окутывает меня. Магазин напротив – небольшая закусочная, где всегда продают ледяной чай и газировку. Покупаю две бутылки воды, а заодно беру мороженое для бабушки. Пока жду сдачу, замечаю, как в парке напротив дети играют в фонтане, спасаясь от жары. Вода брызжет во все стороны, искрится в солнечном свете, и я на мгновение возвращаюсь в детство. Вспоминаю, как мы с Софи тоже бегали босиком по горячему асфальту, смеясь и прыгая под холодные струи, а потом забегали в этот же магазин за газировкой и шоколадными батончиками. Тогда лето казалось бесконечным, а мир – добрым и простым. Теперь всё иначе. Я уже не та девочка, которая не боялась промокнуть с головы до ног.

Возвращаюсь и ставлю бутылку перед бабушкой.

– Ты моя заботливая девочка, – шепчет она, сжимая мою руку.

Я сажусь рядом, позволяя себе на мгновение расслабиться. Но в голове уже планы на остаток дня – закончить сортировку, проверить кассу, обновить записи в журнале продаж. Магазин – теперь это моя ответственность.

Я снова подхожу к полкам, вытаскиваю книги, меняю их местами. Проверяю старые издания, перекладываю их на задний стол для дальнейшей уценки. В какой-то момент нахожу книгу с подписью на форзаце – почерк мамы. На мгновение у меня перехватывает дыхание. Грудь сжимает тёплая волна, пальцы дрожат, когда я провожу по старым буквам. Сердце гулко бьётся, будто осознавая важность этого момента – кусочек прошлого, который вдруг вернулся, словно ждал, пока я его найду.

– Бабушка, ты знала, что здесь есть мамины книги? – спрашиваю я, подходя к ней.

Она поднимает голову, её глаза становятся мягче.

– Конечно, милая. Я думала, ты их уже видела. Это одна из тех, что она любила больше всего.

Я провожу пальцем по старым буквам, чувствуя тепло от этой неожиданной находки. Эта книга – это не просто старая бумага и выцветшие буквы. Это часть моей мамы, частичка её мыслей, её вкуса, её мира, который мне никогда не довелось узнать по-настоящему.

Провожу пальцами по её подписи, будто пытаясь ощутить связь сквозь годы. Какое произведение заставило её оставить автограф на форзаце? О чём она думала в тот момент? Возможно, она хотела, чтобы когда-нибудь я нашла эту книгу и поняла что-то важное. Я чувствую, как горло сжимает от нахлынувших эмоций, но я не отвожу взгляда. Сейчас мне нужно просто немного побыть с этой книгой, с этой частью прошлого, которую я неожиданно нашла среди полок.

Сижу на полу, прислонившись спиной к книжному стеллажу, и держу в руках книгу, которую когда-то читала моя мама. Её подпись на форзаце кажется такой живой, будто она оставила её всего несколько дней назад. Пальцы осторожно гладят выцветшие буквы, и я переворачиваю первую страницу.

Книга – старое издание «Над пропастью во ржи». Страницы слегка пожелтели, но книга хорошо сохранилась. На полях карандашные пометки, лёгкие, быстрые, будто сделанные в порыве эмоций. Мама любила рецензировать книги, оставлять в них следы своих мыслей.

«Холден всё время ищет правду, но сам её боится», – написано в углу одной страницы. В другом месте: «Может, одиночество – это не так уж плохо, если ты сам его выбираешь?» Подчёркнуто несколько строк о том, как герой боится взрослеть, но не может удержаться в детстве. В одном месте, рядом с последними страницами, написано мелким почерком: «Возможно, взросление – это когда ты начинаешь понимать, что не все вопросы требуют ответа». Это не послание мне, просто её мысль, но я всё равно чувствую, будто она говорит со мной.

Горло сжимает.

– Ты нашла её, да? – голос бабушки звучит мягко, с нотками тёплого удивления.

Я поднимаю голову. Бабушка стоит рядом, опираясь на деревянную стойку. Её глаза – выцветшие, усталые, но всё ещё полные тепла. Она смотрит на меня так, будто знает, что я чувствую.

– Я даже не знала, что она оставила мне это, – мой голос чуть дрожит.

Бабушка медленно подходит, садится рядом. Я чувствую её тепло, запах её духов – лёгкий, цветочный, родной. Она берёт книгу, переворачивает страницы, поглаживает бумагу так же, как только что делала я.

– О, Лили… Она не оставляла её специально, – бабушка качает головой с мягкой улыбкой, аккуратно проводя пальцами по краю страниц. – Твоя мама всегда писала на полях. Это был её способ разговаривать с книгами. Я помню, как она могла часами сидеть с карандашом в руках, перечитывая любимые главы, что-то подчёркивая, делая пометки. Иногда она даже спорила с авторами – особенно если не соглашалась с концовкой. Я часто находила её записи в книгах, которые брала с полки, и всегда удивлялась, как глубоко она чувствовала слова.

Я смотрю на текст, обведённый лёгкими штрихами карандаша.

– Она писала, чтобы понять себя? – спрашиваю я.

– Думаю, да, – кивает она. – Ей было легче доверять бумаге свои мысли, чем людям. Она не всегда могла сказать вслух, что чувствует, но книги понимали её. Она находила в них ответы или, по крайней мере, утешение.

Я провожу пальцем по строкам, чувствуя, как через эти записи мама становится мне ближе. Эти мысли – её настоящая рецензия жизни.

– Бабушка… – я замолкаю, собираясь с духом. – Я боюсь, что забуду её. Что когда-нибудь она останется только на этих страницах.

Бабушка кладёт руку мне на плечо.

– Ты носишь её в себе, Лили. В том, как ты смотришь на мир, как любишь книги, как заботишься о людях. Ты точно так же перечитываешь любимые романы снова и снова, так же задумываешься над каждым словом. Ты даже держишь книгу так же, как она – крепко, будто боишься её потерять. В её жизни было много боли, но она выбрала видеть свет. Ты тоже выбираешь.

Я смотрю на книгу в своих руках. Мамин мир, её мысли, её надежды – всё это передо мной. В груди поднимается странное чувство – смесь трепета, грусти и благодарности. Я будто держу в руках не просто книгу, а её голос, её присутствие, её потаённые мысли, о которых она никогда не говорила вслух. И от этого становится одновременно тепло и больно. И вдруг я понимаю: я действительно не одна. Она оставила мне это. Часть себя.

Бабуля выдыхает и медленно поднимается на ноги.

– Оставь эту книгу себе, дорогая. Думаю, твоя мама хотела, чтобы ты её нашла именно сейчас.

Я киваю, прижимая книгу к груди.

– Спасибо.

Она улыбается, но в её взгляде скользит что-то ещё – лёгкая печаль, замешанная с нежностью. Словно она на мгновение вернулась в прошлое, вспомнив свою дочь маленькой девочкой, сидящей с книгой в руках.

Бабушка мягко гладит меня по голове, задерживаясь чуть дольше, чем обычно, а потом медленно направляется к кассе, словно не хочет прерывать этот момент, но знает, что он должен закончиться. А я остаюсь сидеть на полу, перечитывая слова мамы, чувствуя, как что-то внутри становится чуть легче, чуть теплее.

Осторожно переворачиваю страницы старой книги, принадлежавшей маме. Потрёпанные края слегка загнулись, а пожелтевшие страницы издают лёгкий шорох, когда я перелистываю их.

Провожу пальцем по одному из абзацев и читаю вслух:

«Главный герой ведёт себя так, будто весь мир должен его жалеть. Но разве можно винить его за это?»

Улыбаюсь. Мама всегда находила оправдание даже самым сложным персонажам. Она видела в них больше, чем просто слова на бумаге.

Перелистываю страницу и натыкаюсь на другую запись:

«Иногда хочется спросить автора, почему его герои такие упрямые. А потом понимаешь: мы все такие».

Тихо смеюсь. Её слова звучат так, словно она сидит рядом и разговаривает со мной, делясь своими наблюдениями.

Дальше идут несколько вопросов, написанных с лёгким наклоном:

«Что делает человека по-настоящему взрослым? Осознание своих ошибок? Или способность не жалеть о них?»

Задерживаюсь на этом месте, чувствуя, как внутри поднимается странное волнение. Эти слова будто обращены ко мне, заставляют задуматься, переосмыслить что-то важное. Что мама думала, когда писала это? Нашла ли она для себя ответ?

На следующей странице я вижу пометку, обведённую кружком:

«Этот момент – самый честный во всей книге. Здесь герой не притворяется».

Нахожу нужное предложение и перечитываю его несколько раз. В этом моменте действительно есть правда – не та, что бросается в глаза, а та, что ощущается внутри, в самой сути персонажа.

В углу страницы небольшая, почти неразборчивая приписка:

«Если бы мне пришлось выбирать, я бы предпочла остаться героем второго плана. Главные роли слишком утомительны».

Улыбаюсь, ощущая щемящее чувство, словно тёплую волну ностальгии, мягко касающуюся сердца. В этом есть что-то милое и печальное одновременно. Мама, возможно, и правда не любила быть в центре внимания. Это так похоже на меня.

Закрываю книгу и прижимаю её к груди, задерживаясь в этом мгновении. В магазине стоит приятная тишина, нарушаемая лишь слабым скрипом деревянных стеллажей и приглушённым гудением вентилятора. За витриной лениво движется знойный летний день: кто-то неспешно идёт по тротуару, где-то вдалеке слышится глухой шум проезжающей машины. Сквозь занавески пробивается солнечный свет, отбрасывая мягкие тени на пол, и я чувствую, как в груди разливается тёплое, тихое чувство – будто мама всё ещё рядом.