Анна Елизарова – Записки доктора Мерзотика (страница 3)
Пульс то исчезал, то возвращался.
Когда он порезал себе руку, кровь не текла.
Иногда он уже не был уверен, чьи мысли сейчас слышит.
Мерзотик кивал. Он больше не спорил с голосами.
Он ощущал себя частью эксперимента, который превосходит понимание смертных.
Через неделю его нашли ученики из городской богадельни.
На столе лежали два тела – почти одинаковых.
Одно ещё дышало, другое давно остыло.
Трудно было понять, где какой доктор: черты лиц словно слились.
На стене над столом висел лист бумаги с последней записью:
После тех событий дом Мерзотика стоял заколоченный.
Горожане обходили его стороной, особенно по ночам – говорили, что оттуда доносятся звуки шагов и тихий разговор двух людей.
Иногда – смех.
Редкий, сухой, безжизненный, но почему-то до боли знакомый.
Глава I
V
. Пробуждение
Новость о смерти Штраубе город принял с осторожным облегчением.
Слухи о его опытах давно покинули стены лаборатории: ему приписывали пересадки органов, инъекции неизвестных составов и попытку заменить собственное сердце.
Когда тело вынесли из дома, священник отказался отпевать – заявил, что душа его уже принадлежит не Богу.
Ночью, без колоколов и без свидетелей, Штраубе похоронили за оградой кладбища, на сыром откосе.
Не поставили ни креста, ни таблички.
К утру свежую землю размыли дожди, и могила выглядела как след, который земля сама старалась скрыть.
Альфред Мерзотик тем временем лежал без сознания в незнакомой ему комнате.
После опыта с сывороткой он оказался в состоянии, которое нельзя было назвать ни жизнью, ни смертью.
Его ученики нашли его в лаборатории: халат порван, кожа покрыта сетью сосудов, зрачки расширены, как у трупа, но сердце билось.
Понимая, что не могут оставить тело учителя на растерзание слухам, они отнесли его в городскую богадельню.
Там, среди стона, запаха карболки и гнили, ученики неделями пытались удержать доктора по эту сторону – уксус, пиявки, раскалённый металл на груди.
Он не приходил в сознание, только иногда шевелил губами.
Однажды ночью, один из учеников – младший, нервный парень по имени Генрих – остался у постели Мерзотика.
Доктор зашептал, почти без звука:
Генрих замер.
Он знал, что учитель занимался вещами, о которых лучше не говорить в приличном обществе, но эти слова звучали как откровение.
Эта фраза будто впиталась ему под кожу.
Через несколько дней Мерзотик начал открывать глаза.
Он был бледен, будто высушен изнутри, и говорил тихо, но уверенно.
Память возвращалась обрывками, и каждый раз, когда он вспоминал о Штраубе, уголки его губ подрагивали в почти нежной улыбке.
Генрих всё чаще приходил к нему.
Он слушал, записывал бессвязные слова и постепенно понимал – готовится новый эксперимент.
Но теперь, по его словам, нужны «свежие тела».
Не мёртвые, не живые – те, что
Однажды ночью Генрих покинул богадельню – и до рассвета его никто не видел.
А утром на столе возле койки доктора лежала молодая женщина – беспризорница, пропавшая из соседнего приюта.
Мерзотик открыл глаза.
Посмотрел на Генриха.
И впервые за долгое время его улыбка была осмысленной.
С этого дня в богадельне начали происходить странности.
Пациенты исчезали, сторожа жаловались на звуки шагов и тихие голоса из подвала.
А однажды ночью один из лекарей поклялся, что видел, как Мерзотик идёт по коридору босиком, а следом шёл второй – в том же халате, с тем же лицом и глазами, лишёнными жизни.
Глава V. Возвращение Штраубе
Осень пришла преждевременно – с холодом, плесенью и тяжёлым воздухом, который будто сам дышал сквозь землю.
За кладбищенской стеной, где хоронили безымянных и проклятых, оставалось место, от которого сторожи сторонились.
Именно туда, в сырой овраг за пределами кладбища, в яму без креста и таблички, ночью закопали доктора Штраубе – завернув тело в грубую холстину, без всякого почтения.
Церковь отреклась от него.