Анна Елизарова – Записки доктора Мерзотика (страница 5)

Он хотел создать новый вид человека, неподвластный времени.

– Мы должны превзойти природу, – говорил он.

– Она ошибается каждое утро.

Мерзотик слушал его всё чаще с раздражением.

– Ошибается не природа, а те, кто не умеет видеть в ней красоту.

– Красота – не цель. Это всего лишь побочный эффект цивилизации, – усмехался Штраубе.

Мерзотик видел в своих опытах творчество – искусство, близкое к музыке и живописи.

Он любил наблюдать, как кровь меняет цвет под воздействием трав, как кожа принимает странные оттенки от ртутных настоек.

Он говорил:

– Человек – это холст. Хирургия – кисть. А жизнь – краска, которую дают лишь на время.

Штраубе презирал его романтизм.

Он считал Мерзотика артистом среди врачей, а не учёным.

– Ты тратишь возможности на красивые шрамы, а я хочу сотворить бессмертие! – кричал он однажды, разбивая колбу.

С того дня они перестали работать вместе.

Генрих ходил между ними, как между двумя тенями.

Штраубе тайком заставлял его приносить живых пациентов, утверждая, что без «живого страха» эксперимент обречён.

Мерзотик же просил приносить только умерших – ему хватало того, кто уже не кричит.

Иногда Генрих путался в приказах, и тогда дом наполнялся стонами, треском костей и запахом химии.

Он уже не различал, кто из докторов более безумен.

Однажды, вернувшись поздно ночью, он застал обоих в лаборатории.

Мерзотик стоял с окровавленными руками, а Штраубе – напротив, держа склянку, в которой булькала новая партия элексира.

Между ними на столе лежало тело юноши – ещё живого.

– Он согласился добровольно? – спросил Мерзотик.

– Какая разница, – ответил Штраубе. – Важен процесс.

– Нет. Важен результат.

Штраубе рассмеялся.

– Смысл в том, чтобы вырвать душу у смерти. Остальное – сентиментальность.

И тогда Мерзотик вырвал у него склянку, разбил о пол и сказал:

– Тогда мы больше не коллеги, – тихо сказал Мерзотик.

С той ночи дом раскололся надвое.

Каждый занимал свой угол, каждый ставил свои опыты.

Иногда Генрих слышал, как под полом что-то шевелится, как будто не все подопытные умерли.

Штраубе больше не появлялся днём, и его тень двигалась по стенам сама собой.

А Мерзотик писал в дневнике:

«Я хотел исцелять, а не выдумывать вечность.

Штраубе не понимает: жизнь ценна лишь потому, что она коротка.

Я спасал людей. Он – пытается отменить смерть.

Но смерть – это единственный врач, которого нельзя подкупить».

С тех пор в Дюссельдорфе начали говорить, что ночью на окраине слышны стоны, будто кто-то поёт сквозь закрытые двери и окна заброшенного дома.

Иногда на рассвете находили следы крови, ведущие к старому дому с забитыми окнами.

И те, кто был особенно смел, утверждали, что там живут три человека,

но по-настоящему живым среди них был лишь один.

Глава VII. Морской путь

Из “Записей о плавании доктора Альфреда Мерзотика, бывшего хирурга и врача из Дюссельдорфа”

(рукопись, обретённая в устье Темзы в 1693 году, среди обломков судна без имени)

1. Отъезд.

В тот год, когда в Рейнском крае стояла долгая, промозглая осень, доктор Альфред Мерзотик покинул Дюссельдорф. Он уезжал тайно, оставив на столе в лаборатории недописанное письмо – то ли Штраубе, то ли самому себе.

Ему надоело жить в доме, где воздух был отравлен философией безумия. Штраубе говорил о преодолении смерти, крови, границе между плотью и духом, и всё чаще в его речи сквозили слова, не принадлежащие человеческому языку.

Мерзотик устал от тумана алхимии и в одну из ночей, взял шляпу, походный сундук и склянку с надписью Essentia Straube №3 – по ошибке захваченную среди своих растворов. Его целью была Англия – университет, где он когда-то учился. Там, как он надеялся, ещё оставались коллеги, помнившие его по лекциям и трактатам. Он хотел преподавать анатомию, вернуться в рамки науки и забыть о страшных опытах, свидетелем которых стал.

2. Судно.

В порту Роттердама Альфред нанялся на торговый барк под именем Maria Theresia, идущий в Дувр. Капитан корабля, господин Адриан ван Роон, человек строгий, богобоязненный, согласился взять его судовым лекарем.

Команда состояла из тринадцати человек: восемь голландцев, двое фламандцев, один немец, один швед и странный иностранец с восточными чертами, прибывший накануне отплытия, предложивший продать провизию по бросовой цене: солонину, сухари, вино и сушёные фрукты. Капитан купил.

Доктор, проверяя груз, отметил странный запах железа, но списал на влажность склада.

8 ноября 1687 года Maria Theresia снялась с якоря. Море было холодно, серо и тихо.

3. Первые болезни.

На третий день плавания матрос по имени Якоб пожаловался на ломоту в костях.

На четвёртый – у него потемнела кожа, губы потрескались, глаза стали мутными.

Он умер под утро, а к вечеру его тело начало иссыхать, словно изнутри испарилась вся влага. Капитан приказал выбросить тело за борт.

На пятый день заболели ещё трое. Мерзотик изнурял себя у их коек: ставил припарки, вскрывал нарывы, пускал кровь. Но тела становились всё легче, будто пустели. Кожа натягивалась, пальцы чернели, а вены исчезали.

Ни один недуг из известных ему не развивался так. Это была не болезнь, а обращение – превращение живой плоти в нечто иное.

4. Паника.

Ночью шестого дня ветер стих. Море лежало неподвижно, как свинцовая гладь.

На палубе царила тишина, нарушаемая лишь скрипом дерева и приглушёнными стонами из кают. Мерзотик не спал. Он видел, как капитан, молясь, просил Господа спасти корабль.

Но к рассвету сам капитан упал – бледный, с холодным потом на висках.

– Доктор, – прошептал он, – если можешь… спаси.