Анна Елизарова – Записки доктора Мерзотика (страница 4)
Священники шептались, что он вызвал на себя самого дьявола, экспериментируя с плотью и душой.
Отпевать отказались, гроб не дали – «чтобы зло не запереть, а отпустить».
Когда в богадельне стих последний кашель, Мерзотик, всё ещё слабый после горячки, позвал Генриха.
Голос звучал тихо, но с прежним стальным оттенком:
– Возьми лопату. Сегодня ночью мы вернём долг науке.
Они вышли, не включая фонаря. Ветер стонал между крестами, и где-то далеко в темноте шуршала крыса – или душа, сбежавшая из тела.
Указав на безымянный холм, Мерзотик сказал:
– Копай, мальчик. А я помогу.
Генрих вонзал лопату в мокрую глину, швыряя комья в стороны.
Доктор же, стоя на коленях, разгребал землю руками, чувствуя пальцами, где заканчивается холод земли и начинается холстина.
– Осторожно. Он должен быть цел.
Под слоем земли показалась грубая тряпка.
Мерзотик сам поддел её скальпелем, обнажив тело. Штраубе лежал неподвижно, но почти не тронутый тлением: кожа натянута, глаза полуоткрыты, губы синие, как у замёрзшего.
И ни следа мертвечины – только лёгкий запах эфира и уксуса.
– Он не умер, Генрих, – выдохнул доктор. – Он лишь… задержался между мирами.
Тело завернули в новый холст и подняли на плечи Генриха.
Доктор шёл рядом, придерживая за ноги.
Ночь была глуха и вязка, и только редкие отблески фонаря отмечали путь по старым переулкам.
У дома Мерзотика было темно и тихо.
Доски на окнах были сбиты крест-накрест, а дверь заколочена.
Генрих отложил тело, ухватился за гвозди, рванул доску с треском и оторвал вторую, чтобы можно было протиснуться внутрь.
Внутри пахло пылью, плесенью и аптекарскими снадобьями.
Паучьи сети свисали со сводов, под ногами хрустело стекло.
Доктор велел зажечь лампу, и желтоватый свет выхватил из тьмы старый хирургический стол, покрытый пятнами и ржавыми следами.
Они уложили Штраубе на холодную металлическую поверхность.
Мерзотик обошёл стол, осматривая тело, как старый реставратор древнюю картину.
– Видишь, Генрих, – прошептал он. – Его плоть сохранилась. Он знал, как это сделать. Мы лишь продолжим начатое.
Генрих стоял, не мигая, пока доктор готовил инструменты – иглы, стеклянные трубки, банки с растворами.
Мерзотик разложил свои инструменты и достал бережно записанный Генрихом рецепт, который шептал в бреду, находясь без памяти в стенах богадельни.
Смешивая жидкости, он действовал уверенно, хотя руки слегка дрожали.
Раствор начал мерцать, будто внутри него пульсировала жизнь.
Доктор наполнил шприц из стеклянной трубки и вонзил иглу в шею покойника…
И вдруг кожа на шее вздрогнула.
Грудь слегка приподнялась.
Пальцы, посиневшие и холодные, дрогнули.
Штраубе сел, тяжело дыша, будто после чахотки.
Голос его был сух и сипел, как через песок:
– Мерзотик… ты… закончил моё уравнение?
Доктор улыбнулся, глядя прямо в мёртвые зрачки:
– Нет, мой друг. Я лишь начал твоё дело заново.
– Цена? – прошептал он. – Мы оба её заплатили. Осталось понять, чья теперь жизнь.
Генрих упал, потеряв сознание.
Глава V
I
. Дом двух врачей
В городе Дюссельдорфе стоял дом, о котором старались не говорить.
Днём он выглядел покинутым, окна заколочены, ставни разбиты, вход зарос травой.
Но по ночам в доме вспыхивал тусклый жёлтый свет – не лампадный и не свечной, а такой, будто он рождался внутри стеклянных сосудов.
В том доме жили трое.
Доктор Мерзотик – вернувшийся с того света, осунувшийся, но с глазами, полными холодного огня.
Доктор Штраубе – его оживлённый коллега, живой и мёртвый одновременно, чьё тело уже не подчинялось обычным законам.
И юный Генрих – послушный ученик, служивший им руками, глазами и, сам того не осознавая, проводником между живыми и мёртвыми.
Генрих числился работником в богадельне.
Туда свозили бродяг, калек, больных чахоткой и тех, кого даже нищенский приход не хотел кормить.
Днём он помогал ухаживать за больными, по ночам же – с мешком на спине и фонарём – тихо выкрадывал тела.
Иногда – живых. Иногда – тех, кто уже перешагнул грань.
Он приносил их в тот дом, где два доктора трудились над созданием сыворотки жизни и элексира Штраубе – веществ, способных менять плоть, разум и, как надеялся сам Штраубе, подчинять смерть.
Сначала всё шло в согласии.
Мерзотик и Штраубе работали бок о бок, спорили только о пропорциях, формулах, или – в шутку – о цене человеческих костей на чёрном рынке.
Они оживляли мёртвых собак, возвращали пульс телам, лишённым крови, заставляли сердце биться при полном отсутствии дыхания.
Но постепенно цели разошлись.
Штраубе, вновь обретя жизнь, стал одержим идеей совершенства тела.
Он говорил, что плоть – всего лишь материал, в каждом человеке можно заменить всё: кровь, кости, внутренности.