Анна Елизарова – Нарисованная красота (страница 7)

– Нам всех по три. Мне по одному, Ганту – по два, – заказала я, выкладывая на прилавок монетки, – вечером жду в гости – есть что обсудить.

Показав пример, протянула ещё ошарашенному помощнику пакеты, и мы двинулись к дому. Где-то на полпути сосед что-то понял и выдал:

– Ты странная.

– Ты говорил

– Тогда очень странная.

– Что тебе не слава богам, дорогой сосед? – я притормозила перед калиткой.

– Ты так спокойно общаешься с нелюдью?! – выдал новоиспеченный приятель, и я начала сомневаться в своих выводах о нём.

– Нас свели лучшие пирожки в городе, – для наглядности подняла пакет повыше, – а что именно в моей подруге тебя смущает?

Сосед поднял свой пакет и посмотрел на него озадаченно. Потом на меня.

– Говорю же – очень странная, – и пошел к себе под мой смешок.

Глава 5

Мысли о том, что я потенциальный виз, окончательно вышло на первый план.

Поддержание чистоты в целом доме требует очень много времени. Весь последний месяц я пыталась успеть заняться чем-то кроме поддержания быта и не успевала.

Этим утром я в очередной раз нашла себя за выгребанием золы из печи в старый горшок. Очередной. Таких горшков в моем будущем кабинете для приема клиентов стоял уже целый ряд, а до создания своей первой линии косметики я все еще не добралась!

С тоской глядя на черные руки и следы золы на полу, подумала: «Отмыла бы ты мне руки, вода». В тот же миг вода окутала мои руки, чтобы через несколько мгновений опасть к босым ногам лужицей, которая быстро окрасилась золой.

Я же ошарашенно смотрела на это и не могла понять, что конкретно произошло.

«Вода, отмой, пожалуйста, пол» – с сомнением протянула фразу в голове я, и лужица тут же растянулась и вскоре испарилась из поля зрения. Несколько секунд я хлопала глазами, потом услышала гул, и в открытое окно хлынул поток воды. Очень широкий!

У ног беспокойно билась вода. Догадалась, в чем проблема, и влезла на лавку за спиной – недоступный из-за ног участок тут же покрылся водой. Радость захлестнула меня с головой – все оказалось проще, чем я себе напридумала! Нужна помощь – попроси, и мама всегда так мне говорила.

И я радовалась тому, что происходит следующие минут десять. С упоением представляла перспективы того, что нашла подход к собственной силе. Где-то на краю сознания мелькнула мысль о риске в лице нечисти, но я ее задавила. Когда и если проблема возникнет, тогда и разберусь. Меня мама научила.

К концу часа, проведенного в разных позах на лавке, радость поутихла, придавленная осознанием того, что ничто не рождается само по себе и не уходит в никуда: вода помогала, и это тоже требовало времени. А значит, предстоит еще многое понять о том, как с ней правильно обращаться. Всё видимое мне пространство заполнили шары воды, поднявшиеся и замершие в воздухе.

«Проблема в том, что я не сказала, что делать потом?», – робко предположила и озвучила:

– В лужу за забором, пожалуйста.

Оказалась права. Водяные шары тут же выплыли в распахнутое окно и с грохотом осыпались. Сильно подозреваю, что лужа выросла до размеров небольшого пруда, ну и ладно.

Я шла по дому и не верила своим глазам. За какой-то час вода, вообще без моего участия, отмыла полы во всем доме, включая подпол и чердак! Вот он, тот способ поддержания чистоты, который я искала – от меня требуется только попросить о помощи!

Вышла к колодцу, погруженная в раздумья. А там соседи.

Глаза Ганта были настолько большими над его огромной бородой, что мне потребовалось приложить усилия, чтобы не рассмеяться. А вот его жена смотрела с явным неодобрением – губы поджаты в тонкую линию, взгляд через прищур.

– Ты что творишь! – рявкнула неожиданно глубоким грудным голосом женщина.

– Что именно не устраивает? – на волне открытий этого утра я была не расположена к ссорам.

– Нечисть привечаешь! – спустя пол минуты примерно в том же тоне рявкнула соседка.

– Если кто придет, перенаправь ко мне – будь ласкова. – отозвалась я и прошествовала к забору.

Задумчиво оглядела дом. В целом, его состояние меня устраивало чуть больше, чем полностью. Но с таким подспорьем станет устраивать еще больше, так ведь? Или это не просто подспорье?

Ни до чего толком не додумавшись, отправилась на рынок. Теперь я могла предметно двигаться в сторону своей большой мечты, и значит, пора смотреть как можно применить знания из прошлой жизни.

Толкового ничего не нашла, хотя пробродила по рынку до самого его закрытия. Откуда взялась усталость, я толком не поняла. Думала, может, много?

Приволоклась, иначе и не скажешь, домой, даже к Мьяле не заглянула, хотя собиралась с ней поужинать. Поднялась к себе с мыслью о том, что сейчас вздремну часок и продолжу то, что делала. Например, разберусь с новыми способностями.

Показалось, что я моргнула, а когда, а когда открыла глаза, в дверь кто-то стучал. Судя по интенсивности, давно и очень настойчиво. Спускаться было просто невыносимо лень, но, пересилив себя, отправилась открывать. Полагаю, вид мой был далек от опрятного и дружелюбного, но моего визитера это вообще не смутило.

– Ты куда пропала?! – на весьма истеричной ноте громко спросил меня Гант, параллельно высматривая, всё ли со мной в порядке.

– В смысле? Отдохнуть пошла просто… – сипло ответила я и поняла: зверски хочу пить и еще кой-чего, чего обычно хотят люди с утра.

– На четыре дня?! – рявкнул сосед.

– Как четыре дня? – севшим голосом переспросила я, придерживаясь за косяк.

– Заказ твой готов давно, я тебя ждал, – выдал Гант и вдруг стушевался, – жинка сказала, что тебя четыре дня не видела – я занервничал.

– Я спала, честное слово, – сдерживая шутку о том, как именно он занервничал, покаялась, – Принеси воды, а?

Постоянно на меня оглядываясь, сосед сходил и поднял ведро воды, вернулся ко мне прямо с ведром с ворота. Добежала до кружки, выпила половину, и второе желание стало первоочередным, так что я невежливо бросила соседа на пороге.

Насчет отхожего места так и не решилось, и я, совершенно варварски, использовала для таких задач ведро. Построечка, которая, судя по распространяемому запаху, много лет решала такие задачи, меня откровенно пугала, и я все еще не придумала, как к ней подступиться.

Пока я была занята насущным, Гант сам разобрался с ногами и босиком прошел на кухню. Стало приятно: запомнил и даже предрассудки свои на задний план сдвинул. Как только я вошла, он выдал:

– Я слышал, что визы долго восстанавливаются, но они это под присмотром делают.

– Я сама такого не ожидала, честно говоря.

Что еще сказать я не знала, зато знал мой много дней не кормленый желудок. Я тут же потупилась, а Гант хмыкнул. На нетвердых ногах я спустилась в подпол за едой. Соседа застала там же на лавке. На завтрак, пусть и три дня назад, я собиралась готовить кашу – день ожидался домашний, так что тем и занялась. Было неловко от того, что заставила хорошего человека нервничать, и что сказать теперь в голову не приходило.

– Я пришлю тебе подводу вечером? – наконец, нарушил тишину сосед.

– Присылай, я все приму. Останешься на завтрак?

– Обед давно, Литта, – рассмеялся с явным облегчением Гант, а после поднялся, – пойду твоим заказом заниматься.

И ушел.

Весь день проходила какая-то разбитая, никуда стремиться совершенно не хотелось. Хотелось спать или хотя бы лечь – будто простыла.

Мьяла заглянула в гости вечером, но я осталась почти безучастна. Подруга принесла молоко, и я знала, что оно очень вкусное – честно спустила его в подпол, но казалось, что сегодня я недостаточно хороша для молока.

Кое-как дожив до вечера, отправилась спать. Глаза мои закрылись, и я немедленно уснула, а снились мне родители. Безутешные, они впервые за несколько лет встретились, горько рыдая над моим телом. Худенькая фигурка в красивом свадебном платье лежала в роскошном гробу. Я, в своем нынешнем теле, висела рядом. Умоляла их не плакать, вот ведь она я, а там совсем другая девушка, «менее жизнеспособная». Кричала, ругалась, даже пыталась что-нибудь бросить. Но гроб опустили, похоронив Литту, и к этому моменту мама впала в настоящую истерику, а папа будто заледенел, безразлично глядя в одну точку. Я, все это время пытавшаяся дать знать о себе, тоже впала в истерику и, в конечном итоге, от нее проснулась. В другом мире, в котором я больше никогда не встречусь с мамой наяву, и никогда больше она не скажет мне что-то, что я пойму не сразу, а только с опытом.

В слезах, задыхаясь и мелко потрясываясь от этого, я резко села в кровати. После того, как мне все-таки удалось отдышаться, я легла на бок, подтянула колени поближе и до самого рассвета тихо плакала.

Уже потом, много лет спустя, я поняла: факт того, что я смогла оплакать ту часть своей жизни, где я была Ирой-маминой-дочкой – вот так, спокойно, по-настоящему, мысленно попрощаться с родителями и признать, наконец, свою новую реальность, мне помог. Был совершенно необходим.

Но тем ранним утром, когда светило показалось на чистом голубом небе, я рыдала, не издавая ни звука, тряслась всем телом то мелко, то крупно. Я грустила, впадала в истерику, злилась, требовала у местных богов незамедлительно вернуть меня в мой мир, не задумываясь о том, что мое тело уже похоронено, снова грустила, впадала в отчаяние.

И, будто в жесте поддержки, небо стремительно заволокло тяжелыми низкими тучами, и очень скоро, безо всякой раскачки и духоты, на землю обрушилась гроза.