Анна Елизарова – Нарисованная красота (страница 8)

Вода лилась стеной, закрывая обзор, в небе полыхали молнии, гром сотрясал мой домик. На фоне бушующей стихии я казалась себе мелкой, незначительной, и это только усиливало мое отчаяние, а вместе с ним и дождь.

После очередной вспышки молнии я подскочила как ужаленная и метнулась на улицу, на поле за домом. Бежала вперед, пытаясь убежать от своего горя, от всего, что ждало меня впереди, кричала, ругалась, обвиняла во всем оба мира, где мне посчастливилось побывать. Наконец, выбившись из сил окончательно, я села, где стояла, а потом и легла на спину. Слезы закончились, в голове чуть-чуть прояснилось. Опустошенная, я лежала под тугими струями дождя, ощущая, как вода, безо всяких просьб, исцеляет и успокаивает меня, вымывая из самых глубоких уголков души ту боль, что там еще осталась, не выплаканная мной сегодня ночью.

Не знаю, сколько времени прошло, но так же быстро, как тучи собрались, они разбежались в разные стороны, они разбежались в разные стороны, оставляя мне пронзительно синее небо и яркий теплый свет.

Какое-то время я просто лежала, отогревая тело и душу на местном солнышке (не знаю, как называется местная звезда, да и память Литты на эту тему никаких инструкций не давала, значит, будет солнышко). Но вскоре поднялась. В крови бурлила решимость действовать. Делать хоть что-то. Пока я пребывала в истерическом беспамятстве, меня мало беспокоила чья бы то ни было судьба. Но сейчас я отогрелась и пришла к мантре, которую собиралась активно использовать в обозримом будущем. Ира мертва. Это плохо. Литта жива. Это хорошо. Но отныне у Литты будет характер Иры и еще немножко того, что Ира в родном мире себе позволить не могла.

Хорошо знакомое жгущее изнутри желание действовать немедленно, захватывавшее меня всякий раз, когда я ощущала, что что-то в моей жизни завершилось. Я чувствовала себя всесильной, потому что у меня было стремление к успеху. Обычно такое чувство оставалось со мной примерно до середины следующего длительного дела, требующего много усилий. Потом я возвращалась в обычное свое расположение духа. Таким делом прямо сейчас назначено то, что появилось у меня только здесь – визовство. Ну или как его правильно называть? Вот и буду разбираться.

Убежать, как оказалось, особо далеко мне не удалось – только к кромке леса подобралась. Наверняка, круги по лугу нарезала.

По дороге к дому я снова наткнулась на сортир. Возле него я остановилась, задумчиво рассматривая покосившийся и заметно подгнивший домик. Под ним, наверняка, огромная яма с нечистотами.

– Завалю, – вслух серьезно обратилась я к домику, – к чертовой матери.

И произошло сразу несколько вещей, ни одна из которых не была для меня ожидаемой: во-первых, домик сложился, будто карточный, вызвав громкий плюх содержимого ямы. Во-вторых, выяснилось, что шаткие стены все-таки сдерживали запахи. Ничем иным объяснить поднявшуюся вонь я не могу. В-третьих, земля, холмиком лежавшая слева, зависла в воздухе. Доски бывшего домика сами собой немного отъехали, а земля начала ложиться в яму и вмешиваться в нечистоты создавая дерьмовую воронку. Все длилось минут десять, после чего доски снова вернулись на место «замеса», разлеглись поровнее, а еще немножко земли припорошило доски сверху. Вонь заметно утихла, хотя не исчерпалась полностью.

Я хлопала глазами и не понимала, что должна сделать по этому поводу. С одной стороны, то что мне не придется копошиться в этом руками – изумительно. С другой, получается что-то неоднозначное. То есть, я безумно рада, что земля на мои просьбы и нужды реагирует, как и воздух с водой. Ну если я правильно трактую события.

Но Литта, по ее же сведениям, была слабым визом воды. Откуда мне такая честь, если виз с двумя стихиями (снова по данным Литты) считался сильным, с тремя супер-сильным, с четырьмя – сильнейшим, но последнего из таких никто из живущих сейчас даже не застал. Решив разбираться с насущными вопросами сначала, с философскими – потом, я отправилась в дом.

Если я все правильно поняла, то вода сама считывала все детали. В отличие от людей всесильная стихия ожидала только внятно выраженного запроса. Так что сейчас я остановилась на крыльце, устремив взгляд на колодец. Постаралась отпустить от себя все лишнее, не то чтобы «очищая разум», но выводя на передний план желание иметь по-настоящему чистый дом. И, почувствовав пик этого ощущения, щедро поделилась им, отправляя посыл воде.

Какое-то время ничего не происходило. Наконец, колодец загудел, и вскоре огромный поток воды вырвался из его недр, снося все, что установлено сверху, и, устремился к дому, покрыв его полностью, внутри и снаружи. Поскольку стояла я на крыльце, мои ноги настойчиво «облизывали», намекая, что мешаю.

Я поспешила спрыгнуть с крыльца, чтобы дать стихии дорогу и только сейчас сообразила: во-первых, опять вывалилась на «парадный» двор в ночной сорочке, а во-вторых, на улице лежит куча всего того, что месяцами выволакивалось мной из дома со словами «разберусь потом» и сейчас оказалось обильно полито ливнем, что пришел вместе с грозой.

Если горшкам, гипотетически, должно быть глубоко фиолетово, то вот старой одежде и домашним тряпкам из-за этого очень плохо. Горшки, как наименее проблемные, были оставлены лежать на солнышке ровными рядами. А вот ткань пришлось перебрать и признать ее малопригодной к чему-то, кроме уборки. На этот раз мой неподобающий вид никого не смутил: толпы у забора не оказалось, несмотря на зрелище омываемого стихией дома. Или меня записали в городские сумасшедшие, или все на работе, пока я проматываю родительское состояние. Немного побродив по двору, я подумала, что стоит попробовать наладить осмысленный контакт с воздухом.

Интуитивно догадалась, что так же, как с водой, с ним не пройдет, и потому начала пробовать разные варианты взаимодействий. Сперва я пробовала мысленно просить. Потом мысленно приказывать. Потом просить вслух. Потом вслух умолять, потому что вслух приказывать не решилась. Но неизменно, всякий раз уточняла, какую стихию я прошу просушить несчастные тряпки. И вот, когда потеряв надежду на успех (по крайней мере, на сегодня), я уселась на уже подсохшую после дождя траву и без особого энтузиазма произнесла:

– Да просуши ж ты эти несчастные тряпки, – взяла небольшую паузу, – или тебе слабо не потерять и не разорвать их?

Что произошло? Правильно: тряпки тут же поднялись над землей и стали активно трепетать на ветру, образовавшемся на отдельно взятом пятачке, а я от восторга вскочила на ноги. Стараясь уловить момент, я попробовала повторить успех: поспорила со стихией, что передать мне вон тот горшок, не расколотив, она не сможет. И именно требуемое было у меня в руках. В точности то, что просила.

Решив, что отрубаться – так на месяц, я в такой же форме попросила тщательно, но без лишней грязи вычистить со всех сторон печь, а золу оставить вот в этом самом горшке.

Организм вдруг напомнил, что неплохо бы поесть. Я поручила достать из подпола крынку молока и последний несъеденный пирожок, который мне вчера принесла Мьяла. Я вполне четко ощутила, что, что стихия подавальщиком работать не намерена, и это – исключительный случай.

К сведению я все приняла и отвалила, сидя почти под самым забором на горке просушенной ветоши, треская добытый уникальным методом пирожок.

Готово все было уже после того, как светило встало в зенит. Вода, сама понимая, что дорогу размывать – плохо, удалилась куда-то за дом, и я не стала проверять, куда именно.

Войдя в дом, я ахнула: чистота была такая, будто в только построенный дом вошла. Окна сияли, все оставленные предметы были такими же сухими, какими я их последний раз видела, теперь – еще и чистыми. Дерево дома и мебели было светлым, чуть разнящихся оттенков, печь была белой, а на ней темным пятном темным пятном выделялась жарочная плита.

Глава 6

Все мои современницы в родном мире знают аксиому: очищение, тонизирование, увлажнение – основа ухода за любой кожей в любом возрасте.

Ранним утром, спустя неделю экспериментов со стихиями, любой желающий мог бы найти меня стоящей посреди собственного поля. Хотя, наверное, точнее будет звать его лугом – травы тут были в основном луговые.

И одарена я ими, как и всем остальным, оказалась богато. Для моей цели, по крайне мере. Полный набор: от ромашки с васильком до эхинацеи в таком огромном многообразии, что глаза разбегались.

Для начала набрала ромашки и двинула к дому, мысленно выстраивая процесс.

Цветы были такие хорошие и упитанные, будто за ними кто-то целенаправленно ухаживал. Мама тратила уйму сил на то, чтобы получить ромашки такого качества у нас на даче, а тут – на луг вышла да взяла. Настоящая красота.

Поиски ступки или чего-нибудь, что исполнит ее роль, завершились поражением. Ромашки я подавила кулаком прямо в горшке, налила туда воды, пожелав обогатить ее целебными для здоровья кожи свойствами, и поставила на плиту.

Разведение огня в печи прервал полный возмущения крик Мьялы:

– Литта!

Мне не оставалось ничего, кроме как отвлечься и идти приглашать её в дом.

– Ты чего пыхтишь как ежик? – возвращаясь к прерванному занятию, подколола я гостью.

Нечеловечески красивое лицо искажала вполне человеческая злость, и пыхтение действительно напоминало ежиное.