Анна Елизарова – Нарисованная красота (страница 3)

Вопросы чистоты ее тоже особенно не беспокоили: ну, дома не моемся и не моем дом, в других местах – моемся. Последние пару месяцев вся семья оставалась дома. Мы должны были поехать куда-то, но за день до этого все планы испортила смерть. Наша.

Название города принесло мне только воспоминания о том, как готовить те блюда, что можно там попробовать.

В королевстве людей вроде как нечисть и злых духов грязным телом и домом отгоняли. Мама ей рассказывала в детстве, что когда-то нечисть среди людей жила, а потом вмиг будто с ума сошла. Голос мамы Литты сознание не воспроизводило, и вообще, раскопки в памяти напоминали внутренний диалог.

Так вот, нечисть сошла с ума, и люди, очевидно, следом за ней: стали от нее всеми силами прятаться, в частности, не мыться. Этот аспект жизни вошел у всех в привычку, и никто уже и не вспоминал о том, почему в городах так грязно.

Лично я сумасшедшей нечисти не боялась, а вот сепсиса, прыщей и загниваний жировых складок очень даже. Так что, какая нечисть в мой дом попросится – поговорим, а пока у меня генеральная уборка.

Все эти размышления вертелись в голове, пока я нарезала круги по дому и пила утренний стакан воды. Правда, пришлось подниматься и переодеваться – второй раз мне дефиле в ночной рубашке мне так легко не простят.

Каждый мой день начинался одинаково: я упрямо делала зарядку, завтракала водой, шла в город на рынок и, вернувшись, продолжала отмывание дома с того же места, где остановилась в прошлый раз.

Мне везло раз за разом: в доме нашелся вполне приличный запас денег, на рынке удалось освоиться довольно быстро, и даже обошлось без объяснений со старыми знакомцами: Литта ни с кем особо не общалась лично раньше, да и на рынок нужды ходить не было. Всеми запасами заведовала маменька.

Зато меня и мою беду все знали и активно сочувствовали.

Перед домом уже образовалась не, просыхающая лужа от моих уборочных потуг: всю отработанную воду я сливала прямо перед забором. Сперва это получилось случайно, и я даже успела пожалеть об этом при первой же вылазке в город, но потом плюнула – рано или поздно, закончу же я эту генеральную уборку.

Дом справа явно пустовал, а вот слева соседи были. Я проявляла обычную вежливость, соседка смотрела косо. Мое поведение явно не соответствовало ее представлениям о том, как себя должны вести порядочные молодые девушки. Как хорошо, что я не была заинтересована во мнении других людей – только в сворачивании личной горы.

Оказалось, что мне принадлежит существенный участок, в который входит и поле за домом, и немножко леса. Понятно, почему на поле забор обрывается. Дом – собственность моих родителей по полностью законному праву выкупа (если верить бумаге, найденной в ларе в их спальне), и теперь, соответственно, перейдет по наследству мне, согласно составленному и здесь же найденному завещанию. Насторожило то, что составлено оно было совсем недавно: бумага была свежая, не грязная, а чернила все еще яркие.

При этом ничего о том, как вступать в наследство, Литта и, соответственно, я не знали.

Когда шла по городу в первый день, с трудом удавалось «держать лицо»: везде было грязно. Очень грязно. Эту беспросветную жуть чуть-чуть скрашивало отсутствие аккомпанемента соответствующих запахов. И оказалось, что привыкнуть можно ко всему – уже через пару дней грязь в глаза не бросалась совсем.

Тем более, при приближении к рынку становилось всё чище и чище. Домики становились ровнее, заборы прямее. И вот там, где начинало пахнуть выпечкой, настроение неизменно ползло вверх. Запах вел к окошку-выдаче, в котором стояла эфемерная, почти прозрачная девушка.

Мы познакомились – девушку звали Мьяла, она была полукампроу. Это такая местная версия эльфов, если я правильно поняла по памяти Литты. В конкретном случае – потомок кампроу и человека. Так сталось, что я за последнее время ее единственный постоянный покупатель: пирожки с молоком на завтрак и стакан воды по пути домой сделали наше общение регулярным. Мьяла говорила, что арендует дом уже несколько лет, и в основном живет с продажи выпечки на праздники, а ее покупатели – зажиточные купцы или редкие выросшие из купечества аристократы.

Лавку готового платья, мимо которой лежал путь к рынку, ничего кроме скепсиса не вызывала. Когда я сунулась сюда в первый день в надежде найти нормальную и новую одежду, вынесла оттуда только резкое шипение «Уходи, побирушка!». Ну да, маменька занималась одеждой на всю семью и в родном городе, как правило, все, а особенно готовое платье, считала недостаточно дорогим. Я окинула взглядом высокого блондина с точеным лицом и надменно поджатыми губами. Вместо ответа молча провернула в пальцах золотой, точно как делал Литтин папа, когда хотел решить проблемы такого рода.

Правда он, после этого, обычно наслаждался обслуживанием, а я развернулась к выходу, решив последовать совету. По дороге натянула на лицо максимально надменное выражение, на которое была способна.

Теперь с этим продавцом установлен вежливый холодный нейтралитет: выглядела я как благонравная барышня, и мы оба точно знали, что у него нет шансов на мне заработать.

Рынок в столице прямо канонический: шумный, с задорными торговцами, грязный так, как может быть грязным только рынок или базар. Каждый день, сразу после начала торга, с огромным удовольствием проводила пару часов между рядами, закупая все самое нужное для нормальной жизни, бесстрастно проматывая богатое наследство родителей. Перекошенный забор так и не был поправлен, ничего дойдут руки. Если бы родители бывали дома чаще пары месяцев в год или хотя бы оставили кого-то присматривать за имуществом, так плачевно он не выглядел бы. И дом, и забор.

В одежные ряды я отправилась первым же делом. Это широкий длинный проход, уходящий куда-то, до куда даже взглядом не дотянуться. Проблема выяснилась метра через три: весь товар имел одинаковый фасон и имел совершенно фантасмагорические расцветки – складывалось впечатление, что я в какой-то экзотической стране. При этом я ни на ком таких вырвиглазных узоров пока не встретила. Через час блужданий нашлась бойкая торговка, которая выложила на прилавок однотонные платья.

– Их, конечно, стоит расшить, чтобы на людях показаться, но для дома и такое сойдет, – хмыкнула грузная женщина.

Удивительным для меня оказалось и то, что платья состояли из двух – верхнего и нижнего. Нижние были в основном белые или серые, из ткани поприятнее к телу, а вот верхние более плотные и грубые, зато самых разных расцветок. Я приобрела три нижних платья, штук пять верхних, плащик, который так только назывался со слов торговки, а на самом деле оказался настоящей лоснящейся черной мантией. Она привлекла мое внимание даже завешенная огромным количеством другой одежды.

– Не стоит брать ее, детка. Вещь капризная, – участливо предупредила торговка.

– Да вы что? А что с ней не так? – я уже была намерена ее купить.

– Да что ж я тебе сделала, окаянная?! – громко возмутилась женщина, привлекая к нам внимание своих соседок.

– Прошу прощения? – я приподняла бровь.

– Я ей самое лучшее: и платья, и советы, и на плащ скидку, а она мне выкает! Нет, ну слыхали такое, добрые люди?! – разорялась раскрасневшаяся торговка.

От такого напора я даже опешила. Но быстро «вспомнила», что в этом обществе люди друг к другу обращаются только на «ты». Если ты обращаешься к кому-то на «вы», то как бы утверждаешь свое о нем мнение: человек нечестный, а может и злой.

– Прости, забылась, – тут же вскинула руки, – я не так давно вернулась из Нордура, там принято так общаться. Я дочь купца Надсра, ты возможно слышала о моем горе.

Торговка все еще обиженно сопела, но о сиротстве моем явно слышала и сменила гнев на милость.

– Ну ладно, – хмыкнула, – а вещица эта у меня уж несколько раз была куплена, да только всегда сама собой возвращалась. Уж не знаю, что там с ней, но не хочу брать деньги за то, что и носиться-то не будет.

– Считай, что это деньги за мою веру в лучшее, – хмыкнула ей в тон я и забрала одежду. Тюк получился объемным и увесистым, так что пришлось возвращаться домой.

Ветоши для уборки у меня было предостаточно, включая то, что почиталось моей предшественницей за приемлемую одежду.

Я говорила, что человек ко всему может приспособиться? Впервые столкнувшись с вопросом гигиены вплотную, я испугалась необходимости натаскать приличного размера бадейку, чтобы помыться. Но новая одежда жгла руки, помыться требовалось срочно. И ничего, натаскала.

Уже к концу первой недели сгонять к колодцу с ведром стало занятием привычным и понятным.

Торговка одеждой подсказала, где искать домашний текстиль, который меня интересовал. Конечно, когда отвисла от слова «текстиль».

Этот вид домашней ткани явно был менее популярным – как покупателей, так и продавцов было намного меньше, чем на остальном рынке.

Относительно чистый прилавок был один-единственный, в самом конце ряда. Следующий уже был заставлен ножами, тесаками, мелкими ножичками и прочим оружием для разного промысла.

– Приветствую, – обратилась я к мужчине средних лет.

– И тебе не хворать, милочка, – улыбнулся уголками губ торговец.

– Мне нужно четыре подушки, три одеяла, три комплекта постельного на малый матрас, два комплекта на семейный матрас, десять комплектов самых легких светлых занавесок, пару скатертей на средний прямоугольный стол, десять больших полотенец, десять кухонных полотенец и мешок уборочной ветоши побольше, – пока я говорила, выражение лица торговца сменялось с удивленного на пораженное, а потом и недоверчивое. Но прокрученная монетка сделала свое дело, и начался цирк.