Анна Елизарова – Нарисованная красота (страница 2)

Глубоко в душе она знала, что таковой до старости и останется: на рынке невест востребованы были совершенно другие девушки, но она не грустила от этого. Ее все устраивало.

Как только история моего нового тела стала понятна, все закончилось, и я очнулась на полу у лавки.

Поднялась, схватила бумажку и, пусть не сразу, сумела прочесть текст под «фото».

«Купец Надср найден мертвым в канаве, в трех кварталах от него найдена верхняя половина тела его жены», – гласила первая строчка под картинкой, – «Литта Надср считается пропавшей без вести», продолжать читать не стала. Формулировка «верхняя половина тела его жены» впечатлила безмерно, но как-то и не придерешься.

Ясно. Я теперь Литточка-сирота. И это не плод моего сумасшествия.

Живот заурчал, возвращая меня в приземлённый материальный мир. Взглядом нашла ведро – до приема пищи надо попить. В ведре нашлась вода и утопший паук – пить ее дело рисковое, то есть не мое. На вопрос о воде мозг выдал однозначное: «Колодец!».

За ближайшей дверью на улицу нашлось только поле с начинающимся на дальнем его конце лесом. Не очень густым на вид, но что с такого расстояния увидишь?

Вторая дверь показала то, что от нее ожидали – двор, колодец и покосившийся забор, в который этот колодец упирался.

Колодец был с цепью, воротом и крышкой сверху, как положено. Я такие только в музее видела, нам – школярам – даже давали ворот покрутить.

С энтузиазмом взялась за дело, но быстро сообразила, что ворот в музее был пустым – без цепи, ведра и воды, а вот сейчас мне надо набрать и поднять наверх килограмм десять, а то и больше. Пока я кряхтела за этим нелегким занятием, у забора высотой мне по пояс, столпились люди. Они перешептывались и гомонили. Я разобрала только «Ишь, бесстыдница, в одной рубахе выперлась!», успела даже расстроиться, но вспомнила о своем главном оружии в спорах с общественностью:

– Вот, сироту каждый осудить может! – Набрав воздуха в грудь, трагически изрекла я и картинно всхлипнула. Толпа опешила. – Нет бы помогли, одна ж я осталась теперь… – И с особо страдальческим видом налегла на ворот.

Самоуверенность не позволила зажмуриться физически, но внутренне я замерла, ожидая реакции.

Толпа снова загомонила, теперь уже на нерадивых мужиков, коих тут толпилось порядочно. Пробивая себе дорогу плечами, к забору вывалился, возможно, единственный, кому такая высота реально была преградой. Мужичок ростом метр с кепкой, с огромной для такого неказистого тела бородищей, туго заплетенной в косы. «Гном!» – восхитилась я мысленно, пристально наблюдая за новым героем моей сказки.

Мужчина обошел забор и тронул калитку, чтобы войти во двор, но створка обвалилась, виновато скрипнув напоследок. Он растерянно посмотрел на дело пальца своего и, аккуратно наступив на калитку, решительно направился ко мне.

Мне ворот доставал до талии, ему до носа, так что предприятие выглядело крайне сомнительным. Но дяденька лихо прыгнул, направляя ворот, потом еще пару раз, и вот из темноты показалось ведерко с водой. Я горестно вздохнула – первое ведро планировала использовать на ополаскивание большого ведра.

Гном вздох оценил правильно, и сам выплеснул ведерко в мою тару, и принялся за следующее. Ополоснула ведро и вылила его целиком на свои грязные ноги. Чище они не стали, зато самовосприятие упростилось.

Гном успел набрать новое ведро и ждал, пока я верну на место тару, что я и поспешила сделать. Буквально за десять минут ведро наполнилось, а толпа рассосалась.

Я пыталась понять, будет ли уместно пригласить гнома внутрь, особенно с учетом состояния жилища.

– Тебе может еще помощь нужна, сиротинушка? – насмешливо поинтересовался мужик.

«С чего бы начать», – огрызнулась про себя я, но вслух, похлопав ресницами, произнесла:

– Разве что воду в дом занести.

Гном хмыкнул и взял ведро в руку, а я поспешила открыть дверь.

Ведро было водружено на пол рядом с печкой, которую я все это время старательно игнорировала.

Рядом тут же растеклось мокрое пятно, которое немедленно перемешалось с пылью, образовав лужу жидкой грязи на полу. От этого зрелища я густо покраснела.

– Располагайтесь, я ненадолго, – сипло предложила я и ушла наверх.

В одном толпа права – в ночной рубашке на людях появляться не стоит, даже если я ее восприняла как грязную тряпку. Ну не подумала я об этом, рубаха-то до пят.

В комнатушке, где я очнулась, нашелся сундук, а в сундуке тряпки. Поскольку понимания местной моды у меня не было, я надела какое-то оливковое платье и скрутила волосы в кичку. Проблему закрепления волос решил найденный тут же гвоздь – почти как модные «японские» шпильки дома.

Пока закалывала волосы, случилось открытие: в комнате было окно. Занавешенное очень плотными, почти свет не пропускающими тряпками, но все-таки было. Сразу, как нашла, откинула тряпки в стороны. Можно ли окно открыть?

Стоило мне тронуть створку, как толстенное стекло, вставленное в раму, раскололось и со звоном разлетелось на осколки. Один из них в руке, что я протянула к раме, второй просто ее порезал.

Осколки еще не до конца осыпались, а по лестнице уже грохотали шаги приземистого мужика. Дверь открылась резко, сильно бахнув в стену. Я стояла у разбитого окна, растерянно глядя на руку с осколком.

– Вот невезучая сиротинушка, – пробурчал гном.

С видом будто бы вот-вот совершит чудо, он достал откуда-то из-за пазухи чистую на вид тряпицу и, быстро вынув осколок, перемотал мне руку. Рана начала саднить сразу после этого, но я постановила, что так лучше, чем залить все вокруг кровью.

Критически оглядев платье, украшенное кровавым орнаментом, я пришла к выводу, что первый день какой-то неудачный. Надо заканчивать, тем более в разбитое окно ворвались сумерки.

Гном тем временем, ласково бурча, отвел меня вниз и посадил на лавку.

– Ты прости, сиротка, но мне идти надо. Я заверну к тебе, если рядом буду. Не против? – он заглядывал в глаза, и весь его вид был извиняющимся.

– Конечно, – горько улыбнулась я.

Мужчина, так и не представившись, громко бухая тяжелыми ботинками, ушел, оставив меня одну с раненой рукой.

Воспринимать происходящее становилось очень сложно, даже трудом добытая вода не помогала, и я вернулась в комнату. Единственный способ закончить этот бесконечный день рождения – лечь спать.

«За ночь я во всем разберусь», – мысленно пообещала себе я, прикрываясь очередной тряпкой. Осколки от стекла вместе с одеялом отправились на крышку сундука, вместе со всеми проблемами.

Глава 2

Как часто бывает после потрясений, время разогналось до какой-то ужасающей скорости.

За первую ночь я, конечно, не разобралась во всем. Еще больше сумятицы внес увиденный сон.

Я сидела на кухне, такой же пыльной, на лавке. По другую сторону стола сидела тоже я, только пухлая. Со стороны я выглядела совсем неприглядно.

– Привет, – грустно поздоровалась пухлая я.

– Привет, – удивленно ответила я, которая я.

– Ты теперь я. Завтра проснешься – останешься, а меня не будет, – все так же грустно проговорила визави.

– Это как?

– Я не до конца понимаю, но вроде как наши души поменялись в момент смерти. Мы отражение друг друга в наших мирах и умирали мы непредвиденно и в один момент. Поэтому наиболее жизнеспособная из нас заняла наиболее жизнеспособное тело. То есть, ты и мое.

Я невежливо уставилась на собеседницу.

– Это мне так сказали, я и сама не до конца понимаю, как это, – пожала плечами девушка, – назавтра моя память станет твоей, а я сама отправлюсь дальше. Кто его знает, что меня ждет.

Девушка улыбнулась, воплощая нашу общую печаль, и медленно растаяла. А я осталась.

Деятельная натура не позволила мне долго раскисать или думать, а общая обстановка в доме – бездельничать.

Подскочила я в первый же день привычно рано – солнце еще не поднялось, спрятавшись за домом от посторонних глаз, неуверенно выполняла комплекс упражнений, который делала бы утром.

После беседы с собой-несобой во сне окрепло понимание: это не сон. Теперь такая моя реальность, и значит, мне придется как-то в ней разбираться. Все просто и логично. Пока размахивала руками и ногами, в голове, как на повторе, звучал мамин голос: «Нет такой горы, которую ты не сможешь свернуть. Нет и быть не может, никогда не пасуй перед идеями, особенно своими». Мама часто мне это повторяла, но никогда раньше мне не приходилось так сильно опираться на эту ее мантру. Как оказалось, раньше трудностей у меня просто не было.

Как и обещала Литта, ее память стала моей.

Теперь я знала, что нахожусь в Каэрре – так называется мир. У меня дом в столице человеческого королевства. Неплохой старт, если не учитывать всех обстоятельств, правда?

В мире есть магия, называют ее визовством, а тех, кто наделен подобного рода силами, соответственно, визами. С учебными заведениями по профилю беда – процветает ученичество у мастеров. Каждый уважающий себя аристократ обязательно нанимал целый штат таких же слабосилков, слово-то какое, как я, однако, Литта не знала точно, какие пределы ставит себе визовское искусство, и на что оно на самом деле способно.

Зато Литта знала, что мытьём тут пренебрегают практически все, в особенности люди. Родители часто брали дочь с собой, когда ездили по торговым делам. Купечеством она так и не загорелась, зато могла часами рассказывать о кухнях разных стран.