Анна Дубчак – Прогулки в прошлое (страница 6)
— Нет никакой ошибки. Вы обвинялись в убийстве своей сестры, Веры Сергеевны Рыбкиной, в девичестве Борисовой, так? Ее убили на озере…
Я почувствовала, как словно ледяная змейка проползла по моей голове, и я вмиг покрылась вся мурашками. Да, она спасала меня, это на меня она потратила деньги, расплачиваясь с Бронниковым.
— Как видите, никакой ошибки. Вы — человек, который мне очень нужен. Но пока что я не стану грузить вас своей просьбой, хочу, чтобы вы отдохнули как следует. Понимаю, что интрига колоссальная, я бы и сама потеряла покой, окажись на вашем месте. Но скажу сразу, чтобы вы не переживали сильно, — моя просьба не покажется вам слишком уж сложной, неподъемной, что ли. Вам ничего особенного не придется делать. Так что не переживайте. Вам не нужно нарушать закон, да вообще даже ничего делать. Просто кое-что вспомнить, вот и все!
Интрига! Разве это можно назвать интригой? Это какой-то грандиозный подвох, дурно пахнущая загадка, ядовитая паутина, куда меня собираются поместить и медленно убивать. А что, если я прямо сейчас открою дверь и вывалюсь из машины? Наверняка что-нибудь сломаю, окажусь в больнице… А там уж разберусь, что к чему. И уж точно не обращусь к Бронникову… Они заодно. И как же я раньше не догадалась? Обрадовалась, что меня отпустили.
Наконец мы приехали. Машина заехала во двор красивого старинного шестиэтажного дома, Люба помогла мне выйти, словно я была больная или вообще старуха, взяла меня за руку и повела за собой. Как на казнь. Мы вошли в подъезд, поднялись на третий этаж, Люба достала из сумочки ключи, отперла квартиру. Сразу же включила свет. Знала точно, где находится выключатель. Может, она хозяйка этой квартиры? Хотя какая мне разница? Но зачем же она тогда сказала, что сняла ее на год? Или мне это послышалось? Может, я вообще схожу с ума?
— Проходите, пожалуйста, Рита.
Люба двигалась по квартире быстрыми шагами, точно зная расположение комнат и щелкая выключателями, поэтому вся квартира вскоре была ярко освещена, и я увидела все четыре комнаты, обставленные, шикарные, светлые, и везде хорошо пахло, словно все вокруг побрызгали апельсиновым маслом. Ванны не было, только душевая кабина — и все белое, стерильное, сверкающее чистотой.
Люба между тем открывала белоснежные шкафы-купе, демонстрируя мне, куда я могу положить свои вещи. Мне хотелось ударить ее. Что это, как не издевательство? Да я, как только у меня появятся хоть какие-то деньги, куплю себе джинсы, белье и свитер. И это пока все!
— Вот, — словно услышав мои мысли, Люба протянула мне банковскую карту. — Здесь деньги. Вы сможете купить на них все, что будет нужно. Не стесняйтесь. Я человек небедный, поэтому располагайте мной. В кабинете на столе вы, полагаю, видели ноутбук, смело пользуйтесь им, сделайте заказ продуктов, одежды, все, что хотите. На кухне найдете кастрюли, сковородки, все, что нужно… На первое время в холодильнике есть запас продуктов: сыр, колбаса, соки… В хлебнице — хлеб, но он вчерашний. Да, вот что еще, пока не забыла: где-то на кухне, на столе, увидите пакет с лекарствами, там дежурный набор, сами посмотрите… От боли, тошноты и все такое. И главное — сегодня вечером я заеду, привезу вам новый хороший телефон, и вы сможете звонить. Борис Михайлович сказал мне, что ваш телефон исчез, что первоначально он был признан вещдоком, а потом утерян… Мне очень жаль. Но вы сможете восполнить все номера с помощью соцсетей, свяжитесь со своими друзьями, объясните ситуацию… Номер Бронникова, полагаю, у вас есть. Думаю, вы выучили его наизусть.
Я кивнула. Да мне же все это только снится! Наконец-то здравая мысль! Возможно, я просто крепко уснула, и когда проснусь, то снова окажусь в камере…
— Ну что, я тогда пойду? — Люба подошла ко мне и в порыве неизвестных мне пока чувств приобняла меня. В глазах ее стояли слезы.
— Люба, что все это значит?
— Забыла сказать, — затараторила она, смахивая слезы, — вы совершенно свободны и можете выйти из квартиры в любое время. На первом этаже находится прекрасный цветочный магазин. Я хотела купить для вас цветы, чтобы поставить в вазу и как-то оживить пространство, но не знала, какие цветы вы любите. Деньги у вас есть, так что действуйте!
— Люба! — крикнула я, чувствуя, что еще немного, и я окончательно свихнусь. — Скажите, что вам от меня нужно?
— Вы расскажете мне все о своей сестре. Больше мне от вас ничего не нужно. Ах да! — добавила она без перехода, словно в продолжение разговора. — Я купила вам машину. Уже оформила на ваше имя.
— Что? Какую еще машину? У меня уже есть машина…
— Пусть этот идиот, ваш зять, пока поездит, потом ее заберем… А пока что у вас будет новая машина, это мой подарок вам. Скромная машина, «Мини-Купер», но на первое время сойдет.
— Рассказать вам о моей сестре? Но что? Что именно?
— Все, — сказала Люба, глядя мне прямо в глаза. — Все, что вам о ней известно. Во всех подробностях. Особенно то, о чем она говорила с вами накануне гибели.
Да она сумасшедшая!
— Но какое отношение вы можете иметь к моей сестре?
— Пока еще не знаю, — произнесла задумчиво Люба. — Да, вот еще что… В одном из шкафов гардеробной, может, вы заметили, лежит пакет. В нем белье, джинсы и несколько кофточек для вас. На первое время. А в ванной найдете халат, тоже новый. Так что успокойтесь, примите душ, выпейте кофейку, да и отдохните… В гостиной телевизор… В кабинете — ноутбук, как я уже и сказала. Вайфай подключен, все в порядке. Секундочку…
Она достала из кармана визитку, на которой было написано «Voskresenski Igor Viktorovich, Financial Оil Bank GROUP». И два номера телефона.
— Звоните по любому номеру, я отвечу.
Задавать вопросы, кто такой этот Воскресенский Игорь Викторович и кем он приходится Любе, у меня уже не было сил. Мне хотелось тогда только одного — чтобы меня оставили уже наконец одну.
Люба ушла, положив в прихожей на полочке связку ключей. Вот так. Хватай ключи и убегай. Прочь от этой неразберихи, от этого куска жирного сыра, который бывает только в мышеловке.
Но вместо этого я сбросила с себя одежду и отправилась в ванную комнату. Не знаю, сколько времени я провела в душевой кабинке. Я несколько раз вспенивала губку и намыливалась с головы до пят, три раза вымыла голову шампунем, и уже чистая все равно стояла под тугими струями горячей воды, наслаждаясь ощущением чистоты и тепла. И так бы продолжалось еще долго, если бы я не почувствовала накатившую слабость. Я боялась, что потеряю сознание. Ведь я с самого утра ничего не ела, вот только в машине выпила кофе.
Я вышла из ванной комнаты в белом махровом халате и с тюрбаном из полотенца на голове. И как же это мне удалось так резко поменять свою жизнь? Ну ладно, пусть уже все идет своим ходом. Потом разберусь.
Я включила чайник, достала из холодильника сыр, колбасу, масло, нашла хлеб и приготовила бутерброды. В гостиной увидела на столе вазу с мандаринами. Словом, я подкрепилась. Устроилась на диване в гостиной перед телевизором, включила его и принялась щелкать пультом. Ну, конечно, все как всегда — на экране все счастливы, у всех все более-менее. Как же иначе, они, эти люди, что мелькают на экране, не сидели в тюрьме. И их не селили в чужие квартиры, им не покупали сомнительные «Мини-Куперы» взамен непонятно чего…
Мне очень хотелось пойти в комнату, которую я назвала бы кабинетом, потому что сразу обратила внимание на книжный шкаф, набитый книгами. Правда, книги были расположены настолько четко и строго, что мне показалось даже, что это вообще не книги, а имитация… Но сил уже не было. Веки мои отяжелели, сладкий сон накатывал медленно, суля настоящее наслаждение… Я побрела в спальню, легла, не раздеваясь, в халате на кровать, прикрылась одеялом и крепко уснула.
4. 2025–2026 гг
Это был обычный день. Совсем обычный. Вернее, это Вера хотела бы, чтобы он и до самого конца, до ночи оставался таким. Главное, чтобы ничего не произошло. Чтобы он не вспомнил, что у нее день рождения. Ведь в прошлом году он, конечно же, и не вспомнил, что у нее 12 августа день рождения, а она напомнила, мол, Боря, какой сегодня день, ты не забыл? И когда она напомнила ему и сказала, что хотела бы как-то отметить его, что Рита купила торт и приглашает их вечером в гости, он как с цепи сорвался. Кричал на нее, что она думает только о себе, что день рождения — никакой это не праздник, что в его семье дни рождения не принято было отмечать. Что хорошего, что человек постарел еще на один год и приблизился к смерти? Она заплакала, представляя себе, как сестра готовится, варит овощи для салатов, маринует курицу, что она хочет только одного — устроить сестре праздник! А Борис против. Он точно не пойдет к ней. Найдет тысячу причин. Он вообще люто ненавидит Риту. И все трое знают причину. Рита — единственный человек, который говорит ему в глаза правду, называя его бездельником и моральным уродом. Она, в отличие от Веры, совсем не боится его. Более того, она считает, что делает все правильно. Что он должен знать, что думают о нем люди, которые видят его со стороны. Еще она смело называет его пьяницей и считает, что он не достоин Веры.
— Рита, пожалуйста, не надо… Ведь он потом отыграется на мне! Снова ударит, а ты знаешь, какие у него пощечины, того и гляди нос сломает или глаз выбьет…