Анна Дубчак – Прогулки в прошлое (страница 5)
— Вот гад!
— Он твердил это постоянно на всех допросах. Возможно, если бы не его позиция и не его обвинительные выпады, Риту и не арестовали бы.
— Что конкретно он говорил, на чем строилось его обвинение?
— Он говорил вообще ужасные вещи, что, мол, Рита была в него влюблена, что ревновала к сестре…
— Что-о-о?
— Говорю же — урод!
— Но зачем ему это надо было?
— Женечка, ты наивная или просто ничего не понимаешь? Во-первых, когда он узнал, что жена оставила завещание в пользу Риты, он был в бешенстве. А теперь суди сама: жена убита, свояченица в тюрьме, а в его распоряжении две квартиры и шикарная машина… Ну и свобода, само собой. Ты только представь, какой свиньей надо было быть, чтобы, оставив сестер на озере, самому, вместо того чтобы жарить шашлык, приударить за продавщицей деревенского магазина, а потом и переспать с ней?
— Вера ему не звонила, не спрашивала, где он, почему его так долго нет?
— Не успела. Говорю же, как только Борис уехал, она через несколько минут уже и пропала, ушла в лес.
— Но Рита же ему позвонила сразу, как только обнаружила тело?
— Сначала она позвонила в полицию. Как она сама мне объяснила, она в тот же момент заподозрила его в убийстве сестры. Она же не знала, на самом ли деле он уехал в магазин, может, он вернулся, зашел в лес с другой стороны, да и позвал жену, убил…
— А его машину не проверяли, не искали там электрошокер?
— Проверили. Но если предположить, что он не поехал в магазин, а, сделав крюк, заехал в лес с другой стороны, позвал жену и вырубил ее электрошокером, а потом и шарахнул по голове камнем, то неужели он не позаботился бы о том, чтобы избавиться от этого электрошокера? Но в таком случае он мог бы выбросить его где угодно. Версия мужа-убийцы так себе.
— На камне, конечно же, следов нет.
— Нет.
— Все-таки все это смахивает на преднамеренное убийство. Человек в перчатках, вооруженный электрошокером, напал на Веру, а потом и ударил ее камнем… За что?
Вопросов было так много и Женя так возбудилась, представляя себе во всех подробностях картину убийства, что некоторое время не могла даже говорить. Не так давно она встречалась с матерью, и между ними произошел нехороший разговор. Мать, женщина с трудным характером, в свое время имевшая возможность понаблюдать за дочерью во время ее переговоров со свидетелями и вставшая на сторону зятя, высказала ей в лицо все, что она думает по тому поводу.
«Ну, конечно, разве без тебя, простой домохозяйки, следственный комитет разберется с убийствами?» Она намеренно принизила ее роль в расследовании, просто припечатала обидные слова, задев Женю за живое. И как это ни странно, ее слова подействовали на Женю настолько сильно, что заставили взглянуть на себя как бы со стороны. На самом деле, если бы она сама услышала от кого-нибудь, что какая-то там женщина, простая домохозяйка, помогает знакомому следователю в расследовании серьезных преступлений, убийств, как бы она сама отреагировала на это? Усмехнулась бы, подумала, что следователь этот либо ее любовник, либо просто они хорошие друзья. А еще предположила бы, что, скорее всего, эта дилетантка вредит следствию, сует нос куда не следует. Да еще и бравирует этим. И это притом что у нее семья, ребенок… Дурью мается, вот что подумает она о подобной особе.
Быть может, поэтому Женя решила вернуться к живописи. Резко. Вспомнила, что занималась этим раньше, что у нее это даже получалось. Достала коробки с красками, заказала холсты, подрамники, Сергей-садовник натянул холсты, все подготовил, и теперь все домашние ждали, когда же она наконец начнет писать.
Сейчас, слушая Бориса и представляя себе место убийства, Женя решила, что первое, что она нарисует, точнее напишет, будет озеро, где на берегу две молодые женщины, сестры, Вера и Маргарита…
— Что думаешь, милая? Я совсем тебя заговорил, да? — Борис привлек жену к себе и усадил на колени. — Но согласись, что дело интереснейшее!
— Не то слово, — кивнула Женя.
3. Январь 2026 г
Она обращалась ко мне на «вы». Нечасто за последние месяцы моего пребывания в камере ко мне обращались таким образом. Конечно, мне тыкали.
Женщина представилась Любой. Стоило мне только сесть в ее машину, рядом с ней, как она поторопилась предупредить, что желает мне только добра.
Что я, конечно же, свободна и могу уйти в любой момент, но было бы желательно, чтобы я, чисто по-человечески, оценила ее помощь в освобождении, и что теперь как бы моя очередь помочь ей.
Мои вопросы к ней нагромождались с такой скоростью, что я не знала, с чего начать. А потому просто молчала, оглушенная тревогой. Пусть говорит, подумала я. Рано или поздно все станет понятным. Но то, что этой женщине от меня было что-то нужно, я не сомневалась. Вот только что? Кто она такая? Да и чем я могу ей помочь? Если бы не присутствие моего адвоката, Бориса Михайловича, я, встретив Любу, сразу предположила бы, что меня с кем-то спутали. Я на самом деле не могла понять, чем это я заслужила такое заботливое к себе отношение, что я такого сделала в жизни, чтобы меня каким-то волшебным образом выпустили из тюрьмы, а теперь еще, щадя мои чувства, увозили подальше от моей квартиры, где мне на самом деле было бы нестерпимо находиться после смерти сестры. Люба все предусмотрела.
В машине я не могла заставить себя расслабиться, чувствовала, как плечи мои напряжены, как внутри не проходит неприятная дрожь, как нервная тошнота подкатывает к горлу. Вот уж не думала, что, когда окажусь на свободе, мне будет так нехорошо, муторно. Конечно, я много раз представляла себе, как выйду, как буду добираться до дома, но всякий раз, когда я мысленно стояла уже в своем подъезде, перед дверями своей квартиры, картинка исчезала.
Что это было, предупреждение, что мне не стоит туда соваться? Я же прекрасно знала, что за стенкой живет Борис. Как знала и то, что мне на самом деле не хватит сил, ни душевных, ни физических, избавиться от него, выгнать из квартиры моей сестры, а заодно отобрать мою машину. Все это было в планах, но прежде надо было прийти в себя, наметить план действий. Конечно, у меня были знакомые, подруги, но после смерти сестры и суда, решением которого я была отправлена в тюрьму, я предполагала, что все от меня отвернулись. Поверили, что это я убила Веру. И даже теперь, когда меня оправдали, у меня не было ни малейшего желания кому-то звонить, не говоря уже о том, чтобы попроситься у кого-то пожить хотя бы несколько дней, пока я не соберусь с силами, не найду работу.
Я хотела поговорить с Борисом Михайловичем, во всяком случае планировала. Хотела его спросить, не мог бы он меня приютить на время. Ведь пока что он единственный из моего окружения точно знал, что я не виновата. Но что значит — приютить? Поселить где-то. Но не у него же дома! Словом, эта тема до самого конца представлялась мне мутной. А уж когда меня усадили в чужую машину и повезли в неизвестном мне направлении с незнакомой мне женщиной, усилиями которой я и была выпущена на свободу, что мне оставалось делать, как только подчиниться?
Повторяю, если бы не присутствие Бронникова, я бы ни за что не села в ту машину. Он был моим гарантом, что со мной ничего страшного не случится. Короче, от нахлынувших мыслей и вопросов моя голова уже ничего не соображала. Мне тогда хотелось уже одного — чтобы там, куда меня везут, были ванна с горячей водой и чистая одежда. Да, нормальной одежды у меня не было, а та, что была на мне и в сумке, пропахла камерой. Даже если мне эта Люба даст мужскую одежду огромного размера, но новую, я буду ей благодарна. Мне тогда казалось, что физическая чистота поможет мне поскорее прийти в себя.
Мы двигались к центру Москвы. Куда меня везут, куда поселят? И когда же меня наконец оставят в покое?
— Кофе хотите? — вдруг услышала я.
— Да, хочу, — ответила я машинально.
Люба притормозила, повернулась, протянула руку и достала с заднего сиденья небольшой блестящий термос.
— Вот. Кофе с сахаром, это ничего?
Я вздохнула. Да, может, это как раз то, что мне сейчас и требовалось!
— Спасибо.
Мы поехали дальше. И если поначалу я пыталась понять, по каким улицам мы едем, то, глотая горячий кофе и наслаждаясь им, я уже перестала следить за дорогой. Да не все ли равно?
Мне показалось или мы проехали мимо Пушкинского музея? Видимо, я так внимательно стала всматриваться в проплывающие мимо особняки, что Люба поспешила пояснить:
— Это Пречистенка. Скоро уже приедем на место. Это тихое и спокойное место. Неподалеку расположены художественные мастерские, а если пройти подальше, то выйдешь как раз к Дворику на Пречистенке. Конечно, сейчас зима, и погода не очень-то располагает к прогулкам, но вот, начиная с весны, когда тепло, там так красиво! Теперь о квартире. Квартира большая, вам понравится. Вы будете проживать там одна, так что можете не беспокоиться.
Меня так и подмывало спросить, а работать-то я где буду? Есть ли поблизости библиотека? Но промолчала. Для начала мне надо будет выяснить, за какие такие плюшки меня поселят в этом элитном районе? Чего от меня ждут?
— Люба, вы извините меня, конечно, — все же не выдержала я, — но, может, вы меня с кем-то спутали? Может, в тюрьме сидела моя полная тезка, Борисова Маргарита Сергеевна? Может, вам нужна она и вы потратили свои деньги не на того человека?