Анна Дубчак – Первый выстрел (страница 5)
— Я ему уже немного помогла. — Она пропустила мое замечание мимо ушей (чудесных, кстати, розовых ушек!). — Дала ему пятьсот долларов, но этого же мало.
— И сколько же ему не хватает?
— Я даже и не знаю… Но много. Я обзвонила всех своих друзей, кто сколько мог, столько и дал.
— Я тоже могу дать. Тысячи долларов хватит?
— Ох, да вы что?! Это же просто огромная сумма! Да, конечно, это значительно поможет ему! Точно поможет! — Деловито отреагировала она.
— А как его зовут?
— Кого? — Она захлопала ресницами. — Ах, да… его зовут Миша. Представляете, имя еще такое, я бы сказала, издевательское. Хорошо, что не Мыша.
— Но у меня денег с собой нет. И поехать сейчас домой за деньгами я тоже не могу, потому что жду эвакуатор. Но если вы действительно так хотите помочь вашему приятелю, то мы могли бы дождаться, когда мою машину увезут в мастерскую, на такси доехали бы до ближайшей гостиницы, и оттуда я бы позвонил своему другу, и он точно привез бы нам деньги…
Я с удовольствием окунулся в теплое и безнаказанное озеро абсурда, причем коснулся, как мне тогда показалось, самого пошлейшего дна. Мне становилось все веселее и веселее. И цель моя была ясной, как утренний луч июньского солнца.
Да и она была согласна на все. И вот примерно через полтора часа мы уже лежали на кровати гостиничного номера, и я с интересом рассматривал ее разные глаза — синий и зеленый. Она, склонившись надо мной, такая легкая, теплая и чудесная в своей милой распущенности, рассказывала мне шепотом, с придыханием, словно признаваясь в преступлении, что на самом-то деле у нее, в отличие от людей с гетерохромией, цвет глаз постоянно меняется! Это сейчас у нее один синий, другой зеленый, а завтра, возможно, они станут красным и желтым, а иногда оба бывают яркого фиолетового цвета.
Как же она была хороша в своей фантастической непохожести на других женщин! Она не стонала от долгов по ипотеке или кредитов, не жаловалась, что не хватает денег на операцию маме, нет! Нет! Она пошла дальше, она была дерзкой и веселой! Она кормила уткой (на минуточку!) химеру! Бедолагу-Мыша! Человека, который, как и она, посещает лекторий в Зарядье, где люди, сидящие рядом с ним за столиком в ресторане, понятия не имеют, что родители этого невысокого парня с пушистыми серо-розовыми ушами — настоящие мыши!
Я дал ей тысячу долларов, вернее, перевел ей на карточку соответствующую сумму в рублях, и мы договорились встретиться с ней на следующий день. И ведь она пришла! А я был уверен, что уже не придет. Ведь она неплохо заработала на мне.
Про Мыша мы больше не говорили. Думаю, рано или поздно он улетит в Америку и ему пришьют нормальные уши. А может, там же найдутся и его нормальные, человеческие родители.
Но как бы то ни было, мы провели с Олей прекрасные две недели, пока мои были на море. Жили на даче, где мне снова пришлось включить электричество, растопить камин, чтобы мы, уютно расположившись на кровати среди пледов и одеял, могли в тепле и комфорте пить вино, закусывая его виноградом и сладкой дыней, играть в карты и целоваться…
Мне сказали, что ее убили. Но я не хотел верить, что ее уже нет в живых. Что ее кто-то зарезал, что кто-то посмел всадить нож в ее такое нежное и теплое тело. Этот человек… Хотя нет, какой он человек? Это даже и не зверь. Это убийца — существо, которое я бы лично казнил своими руками. Или, если бы мог, превратил в крысу…
Все же думаю, что Оля жива, что убили девушку, похожую на нее. Оля всегда была склонна к мистификации, возможно, это ее двойник, сестра или вообще призрак…
4. Сентябрь 2025 г.
Перед сном Женя заглянула в комнату, куда устроила маму. В своей голубой пижаме та выглядела еще моложе и даже казалась веселой. Ужин в кругу приятных и интересных людей немного развеял ее печаль. Кроме того, Женя не могла не заметить, как увлекла ее история убийства молодой женщины.
— Женька, вот никогда бы не подумала, что ты, гуманитарий, человек творческий и склонный к живописи, садоводству, вдруг увлечешься расследованиями. Думаю, это произошло потому, что твой муж адвокат, а его приятель Ребров — следователь. Если бы ты вышла замуж, скажем, за архитектора, то, возможно, вращаясь в определенных кругах, увлеклась бы дизайном, к примеру.
— Может быть, — рассеянно проговорила Женя, желая как можно скорее сменить тему, не дожидаясь, пока мать не примется, как и ее муж, увещевать ее прекратить заниматься опасным делом.
— Но я понимаю тебя… — Вера улеглась, прикрылась одеялом и вздохнула. — Вообще не представляю, как можно в такой огромной Москве найти убийцу. Понимаю, сейчас камеры на каждом шагу, но все равно… Надо же понять, кто и за что ее убил… Чума. Знаешь, даже в том, как вы зовете между собой эту несчастную девушку, есть что-то символическое. Возможно, она из неблагополучной семьи.
— Что? С чего это ты взяла? Да мы просто для удобства сократили ее фамилию, вот и все. А зовут ее Ольга.
— Скажи, расследование только еще в самом начале или уже что-то известно? Есть какие-то предположения, за что ее могли зарезать? Бррр… Да еще способ такой жестокий… Бедняжка.
— Нам повезло, — Жене так и не удалось перевести разговор на другую тему, и она поспешила поделиться с матерью тем, что ей известно о жертве. — К счастью, в ее сумочке мы нашли записную книжку, куда она записывала номера телефонов своих знакомых и друзей. Ты же знаешь, сейчас многие хранят подобную информацию в телефоне. У меня, к примеру, помимо списка абонентов, есть еще и электронный блокнот с заметками, куда я записываю ну просто абсолютно все, начиная со списка продуктов или лекарств, к примеру, которые собираюсь купить, или названия удобрений для своих растений и заканчивая разными полезными ссылками… И всегда, когда мне кажется, что я потеряла телефон, жалею, что у меня нет обычной записной книжки с важными номерами телефонов. А вот Чума… Ольга эта не доверяла телефону и записывала все важное, как я поняла, в записную книжку. Сейчас, когда она убита и когда мы ищем убийцу, эта простая записная книжечка с алфавитом представляет собой настоящую ценность.
— Список знакомых и друзей, да, конечно, это важно. С этими людьми же можно поговорить, узнать, какой была эта девушка, с кем жила, встречалась, кого любила или ненавидела…
— О чем и речь! — Взволнованно воскликнула Женя, радуясь в душе тому, что мать понимает ее. — Ты пойми, профессионалы, я имею в виду следователей, подчас элементарно не успевают опросить всех свидетелей, а на некоторых и вовсе не обращают внимания. К тому же эти самые свидетели подчас сами и не понимают, что они свидетели, что их показания потом можно использовать в процессе расследования, потому что я разговариваю с ними на общечеловеческом языке, это же не допрос, понимаешь?! И когда, предположим, произошло убийство и я появляюсь с этим трагическим известием в качестве знакомой или родственницы жертвы перед нужным мне человеком (назовем для удобства этих людей «свидетелями»), он на эмоциях может рассказать мне много чего важного, полезного и интересного о жертве.
— Конечно, перед следователем в допросной он повел бы себя иначе, я понимаю. Так вот, значит, чем ты, моя дорогая, занимаешься. Что ж, очень благородно с твоей стороны помогать следствию. Но что Борис? Как ты ладишь с ним, когда тебя подолгу не бывает дома, когда мой прекрасный внук Мишка остается на попечении няни?
— Ругаемся с ним, — отмахнулась Женя, чувствуя себя рядом с матерью особенно защищенной, а потому не считая нужным что-то скрывать. Уж с мамой-то можно быть до конца искренней. И кому, как не ей, можно сказать чистую правду. Ну, разве что Тоне, близкой подруге. — Я же не клуша какая, не могу дни напролет только и делать, что заниматься домашним хозяйством, которое просто огромное, да сидеть с Мишей. Он еще слишком мал, чтобы оценить это. Но ты не думай, что я не занимаюсь им. Нет, конечно. Мы с ним часто играем, я беру его с собой в какие-то поездки, он не обделен моим вниманием. Это Бориса скорее можно упрекнуть в том, что он проводит с сыном мало времени. Но он-то у нас адвокат, ему можно, он кормит всех нас, и ему простительно. А кто такая я? Ты понимаешь меня?
— Понимаю, конечно. И одобряю. К счастью, у тебя есть и домработница, и няня, тебе проще. У меня-то все иначе. Я — настоящая клуша, и я осознаю это. Я все время провожу с детьми и сижу дома. Нет, конечно, мы тоже много гуляем, куда-то ездим, развлекаемся. Ты думаешь, мне не хочется как-то разнообразить свою жизнь? Думаешь, мне не хотелось бы пойти на работу?
— Ты хочешь вернуться к преподаванию?
— Не знаю еще. Может, в библиотеку. Там как-то спокойнее, кроме того, я могла бы взять учеников. Но все это только мечты — у меня маленькие дети, и позволить себе няню я просто не могу. К тому же сейчас я и вовсе нахожусь в состоянии, близком к разводу.
Задавать наводящие вопросы, выпытывать подробности, чтобы понять, не ошиблась ли мама, действительно ли муж ей изменил или это всего лишь ее догадки, Женя не посмела. И пожалела, что их разговор все-таки плавно подошел к теме развода.
— Мама, если ты считаешь, что другого выхода нет, тогда тем более действуй. А я тебе помогу. Поскольку квартира принадлежит тебе и в случае развода твой муж уйдет, ты получишь полную свободу! Ты сможешь по-прежнему жить там со своими детьми, мы наймем тебе няню (об этом я позабочусь и возьму на себя все расходы), и ты выйдешь на работу, или же есть еще один вариант… Ты сможешь с мальчиками переехать сюда, к нам! Дом большой, и второй этаж практически пустой! Там только Ребров с Журавлевым иногда ночуют. Я подготовлю вам комнаты, найдем еще одну няню, и будем жить здесь все вместе! Твой муж не посмеет сюда сунуться, к тому же у нас охрана. Ты же видела у ворот пост охраны, дом хорошо охраняется!