Анна Дубчак – Первый выстрел (страница 6)
— Женечка, о чем ты?! Вот еще придумала — жить здесь! Мне интересно было бы посмотреть, как отнесся бы к этой твоей безумной затее Борис.
— Ты просто не знаешь Бориса. Я уверена, он будет только рад! Я уж не говорю о Петре!
— Женька, ты такая выдумщица и фантазерка! Ладно, давай уже спать. Что-то я сегодня утомилась… так много впечатлений! Но я очень, очень рада, что я здесь, с тобой. И не знаю, какие найти слова, чтобы ты простила меня за то, что я на несколько лет словно выпала из твоей жизни. Сама не знаю, как это все произошло…
Вера протянула руки к Жене, они обнялись.
— Ты все-таки подумай над моим предложением, я серьезно, — произнесла Женя напоследок, чувствуя, как внутри нее все клокочет, бурлит от ощущения какой-то совсем близкой и возможной радости, да так сильно, что она едва не расплакалась. Как бы это было прекрасно, если бы мама перебралась сюда, к ним! Началась бы совсем другая жизнь, и Женя, хотя и была счастлива с мужем, но подчас, как и все женщины в браке, чувствуя себя порой одинокой, теперь никогда не будет одна, мама всегда примет ее сторону! Эх, они и развернутся!
5. 2006 г.
В тот день он снова позавтракал у Клары Николаевны, соседки. В его доме всегда была еда, мама регулярно приносила домой продукты, но чаще всего это были сыр с колбасой, овощи, фрукты. У Клары же всегда была вкусная домашняя горячая еда, она вообще хорошо готовила, а в тот день, который он теперь никогда не забудет, утром были, например, блинчики с какао. Сережа заглянул к ней под предлогом, не надо ли ей купить хлеба или молока, схитрил, конечно, но они оба знали, что ему просто хотелось снова увидеть ее, побыть в ее уютной квартире, волшебной кухне и поесть теплой домашней еды, того, чего ему так не хватало дома.
Сережа Шишкин, тринадцатилетний подросток, жил в полной семье. Его отец был автомехаником и целыми днями пропадал в мастерской, а мама, маникюрша, все свободное время проводила то с подругами, то с мужчиной, дядей Андреем, который заезжал за ней на большом черном джипе и который часто передавал через маму для него подарки. Он же привозил и продукты. Мама говорила, что это друг семьи, но папе об этом знать необязательно, а больше Сереже и знать-то ничего не надо было. В их доме всегда было спокойно, тихо. Отец вечерами, уставший, после ужина (а ужинал он гораздо позже Сережи с мамой) сразу ложился спать, мама прибиралась на кухне, потом долго разговаривала с кем-то по телефону, курила на балконе, после чего, пожелав сыну спокойной ночи, тоже ложилась спать.
Сережа рано понял, что отец и мать живут как бы отдельными жизнями: никуда вместе не ходят, у них редко бывают гости, разве что иногда заглядывает папин друг, дядя Виталий, с которым они пьют пиво, да и дома родители бывают редко. Те важные детские вопросы, которые мальчик должен был задавать родителям, так уж случилось, он задавал соседке, чудесной и красивой Кларе Николаевне, которая с самого начала их знакомства просила обращаться к ней просто по имени. Сережа знал, что у нее есть муж, известный актер, Аркадий Февралев, но жил он почему-то не с Кларой, а где-то в другом месте, у него в Москве, судя по разговорам Клары, была не одна квартира. Он часто гастролировал, уезжал на съемки, кажется даже, у него была другая семья, но Клара все равно оставалась его женой и близким другом. Когда в его жизни происходили какие-то не очень приятные события, возникали серьезные проблемы или, к примеру, он заболевал, то сразу же появлялся у Клары как ни в чем не бывало. Клара лечила его или успокаивала, кормила его, ухаживала за ним так, как если бы они никогда и не расставались.
Когда из квартиры Клары доносились аппетитные запахи запеченной утки или еще чего-то невозможно вкусного, это означало только одно — она ждет в гости мужа. В такие дни Сережа старался не беспокоить соседку. Но наготовив всего много и накормив прожорливого мужа, потом проводив его либо на гастроли или съемки, либо отправив его в очередную новую жизнь, Клара сама звонила Сергею и звала в гости. Иногда ему казалось, что глаза Клары заплаканы. И он, мальчик, понимал, почему так. И хотя он был подростком, но много читал, смотрел хорошее кино, которое ему, кстати, рекомендовала Клара, поэтому кое-что знал о взрослой жизни. Понимал, что такое измена, ревность, однако имел самое смутное представление о таком понятии, как любовь, но догадывался, что чувство это сильное и теплое, и что Клара любила своего мужа, любила и страдала от того, что он живет не с ней, что не ценит ее и принимает ее любовь как должное.
Родители были не против дружбы сына с соседкой. Догадывались, что бездетная, добросердечная женщина ничему дурному его не научит, напротив, подкормит его, подскажет, какие книги читать, какие фильмы смотреть, и присмотрит за ним в целом. В благодарность за то внимание, что Клара уделяет сыну, Марта, мама Сережи, иногда по-дружески заглядывала к соседке с бутылкой хорошего вина или тортом, женщины подолгу разговаривали, но Сергей точно знал, что мать говорит не о нем, а делится с ней своим, женским. Но в его глазах эти визиты выглядели все же скорее как извинение. Марта таким образом как бы извинялась за себя и за отца, что они совершенно забросили сына, что отец главным считает заработать как можно больше денег, чтобы, накопив, открыть свою мастерскую, а она, мать, и вовсе, чувствуя себя молодой и почему-то свободной, закружилась в своей новой любви.
Позже Сергей узнает, что любовник мамы на самом деле является другом семьи, другом отца. И что отец, по всей видимости и внешнему отсутствию ревности, знал об этой связи, но что его это положение почему-то устраивало.
Сережа не мог понять, почему, сделав всего несколько шагов из своей квартиры в квартиру Клары, он всегда чувствовал, что у соседки дома намного теплее. Да, он чувствовал это кожей!
— Сережа, привет, мой хороший, заходи! — встречала его Клара улыбкой.
Клара — хрупкая стройная высокая женщина с рыжими волосами, большими карими глазами и бледно-розовыми губами. Даже дома она всегда была одета шикарно, предпочитая все светлое, нарядное.
Клара нигде не работала, жила, как он понял, когда повзрослел, на деньги от аренды своих квартир, кроме того, у нее тоже был друг. Кажется, какой-то театральный критик. Его звали Леонид, это был пожилой, интеллигентного вида мужчина с хорошими манерами и жирненьким (словно он только что проглотил кусок масла) голосом, всегда одетый с иголочки и надушенный хорошим парфюмом. И Сергей всегда считал, что их с Кларой связывает исключительно любовь к искусству. Только с ним Клара, разряженная в пух и прах, вся в блестках и увешанная драгоценностями, часто ездила в театр или на концерты.
В музеи же или на выставки Клара брала с собой за компанию маленького Сергея. «Ты, Сережа, должен напитываться искусством, — любила повторять она, — это поможет тебе в жизни, сам потом все поймешь».
Потом, когда он подрос, она стала брать его с собой в консерваторию, много рассказывала ему о музыке. Он так и не понял, кем по образованию и профессии она была и где работала. Он был уверен, что такие женщины, как Клара, вовсе не созданы для работы. Они созданы для любви, искусства, радости и счастья. Иногда ему казалось, что Клара ему больше, чем даже мать. Поэтому он и доверял ей больше.
Да, в тот день он позавтракал у нее блинчиками с какао. На Кларе был темно-красный халат, поверх которого она повязала белый кухонный фартук.
— Кушай, Сережа, не забывай поливать блинчики медом, он очень полезный… Чем сегодня будешь заниматься? Сегодня же выходной. Может, съездим в зоопарк? Сто лет там не была…
— Нет, я сегодня не могу, — ответил он ей с набитым ртом, — мы с мальчишками договорились погулять.
Мальчишки — это его друзья и одноклассники. Валька Маковский и Леня Осин.
— Друзья — это хорошо, — вздохнув с сожалением, произнесла Клара, у которой на этот день, по-видимому, никаких других планов не было, и она, поскольку зоопарк был отменен, теперь проведет его дома, в одиночестве, предаваясь лени, как она любила говорить, или за просмотром кино.
Через несколько часов Сережа с белым как мел лицом позвонит в дверь ее квартиры, и его будет так колотить от страха и ужаса, а зубы будут стучать так сильно и громко, как если бы его, подсоединенного к оголенному электрическому проводу, било током. Он и не знал, что его тело может двигаться самостоятельно, отдельно от его сознания, его воли.
Пока он ждал, когда откроется дверь, он смотрел на свои взбесившиеся руки и не мог поверить в увиденное — они тряслись, причем сильно и непроизвольно. Может, это уже предсмертные судороги? Может, я сейчас умру?
Дверь открылась, и Сергей ввалился на непослушных ногах в знакомую, родную прихожую, опустив голову, прижался к Кларе, уперся лбом в ее мягкий бархатный халат на уровне живота, словно боясь поднять глаза, прижался к ней, желая только одного — чтобы она обняла его в ответ и успокоила.
— Клара, — прошептал он, давясь слезами, горло его словно кто-то цепкий и сильный сдавил и не отпускал, — я убил человека.
6. Сентябрь 2025 г.
Женя везла маму в Москву — знакомиться с Валерием Ребровым.