Анна Долго – Закулисье погибшей актрисы (страница 3)
Глава 2
Феликс
– Это мог быть несчастный случай, Фикс! Дамочка вышла на балкон покурить, перегнулась через перила и упала. Вот и вся история! Может, она пьяная была? Я не исключаю – актриса же. Психика нестабильная у творческих людей… – Сейчас Борис Геннадьевич смотрел на Феликса не как на подчиненного – его беспокоило состояние родного племянника, которого он вырастил и которого опекал.
– Я чувствую, что здесь все не так просто. Ты знаешь, дядя, чутье меня не подводит. Дождемся результатов экспертизы.
Обыск пентхауса, где проживали Горецкий и Крестовская, почти ничего не дал. Следов борьбы не наблюдалось, предсмертной записки не нашли. Почти – не значит ничего! Феликс понимал разницу. На балконе валялся оброненный окурок сигареты. Анализ ДНК покажет, принадлежал ли он Таис или кому-то другому.
– Феликс, мальчик мой, я понимаю, что этот случай наводит на тебя болезненные воспоминания, поэтому ты так им проникся.
Фикс резко мотнул головой. То, о чем говорил дядя, было не воспоминанием, а неугасающей болью, которая проживала эту жизнь вместе с ним, не оставляя ни на минуту, врастая в него, опутывая разум, сковывая тело, становясь неотъемлемой частью.
– Нет, дядя, ты ошибаешься. То, что случилось с Софой, не имеет никакого отношения к этому делу.
– Сколько же ты еще будешь себя винить? Прошло уже десять лет. Тебе тогда было семнадцать. Сам еще пацан! Ты ничего не мог сделать. Ну, ты же не супермен, в конце концов!
– Не смог. Ты прав.
Борис Геннадьевич глубоко вздохнул.
– Пора тебе уже начать жить дальше!
– А я живу, все хорошо. Дело не в этом…Просто я уверен, что Таис Крестовская не сама выпала с балкона. Этот ожог от сигареты на её скуле неспроста. Перед падением она резко развернула руку, в которой держала сигарету, вперед ладонью, будто защищаясь от кого-то…
– Не фантазируй. Она могла дернуть рукой, когда полетела вниз, и обжечься.
– Тогда окурок тоже полетел бы вниз, вместе с ней. Нет, тут что-то не так! Таис повернула кисть руки ладонью вперед, кончик сигареты коснулся ее лица, она обожглась, выронила сигарету и только после этого полетела вниз.
Борис Геннадьевич довольно ухмыльнулся. Он гордился племянником – смышленым, сильным, ловким, смелым. Гордился и любил, как любил бы родного сына, которого не довелось иметь. Именно ему пришлось сообщить девятилетнему Феликсу о гибели родителей в автокатастрофе. Лицо мальчика стало будто каменным, без единой слезинки ребенок переживал горе утраты, закрывшись в себе, отстранившись от окружающего мира. Борису было тяжело наблюдать за болью племянника, но он не знал, как помочь, как выманить бурю, терзающую детскую душу, наружу, выплеснуть ее слезами. Феликс справился сам, смирился и оттаял, принял новую жизнь под опекой бабушки и дяди. Каким бы сильным ударом ни была для него потеря родителей – самоубийство Софы стало во много раз тяжелей…
– Этого мало для того, чтобы возбуждать уголовное дело, сам понимаешь. Тем более, что муж покойной уверен, что ни о каком убийстве не может быть и речи. Таис боготворили, ею восхищались, никто не желал становиться ее врагом, все жаждали дружбы с ней.
– Я уверен, что улики появятся – мы только в начале расследования. Камеры установлены вокруг дома и на каждом этаже, мой человек сейчас просматривает видео. Если кто-то заходил и поднимался на лифте на тридцать пятый этаж, то скоро мы об этом узнаем.
– Ты не только мой племянник, которым я горжусь и которому полностью доверяю, но еще и старший следователь. Уверен, что ты разберешься, но не зацикливайся. Я не хочу, чтобы это дело бередило твою рану.
Фикс кивнул и покинул кабинет начальника следственного комитета. От воспоминаний о Софе разболелась голова, а сердце сжалось под тяжестью вины.
Фикс встряхнул головой, пытаясь прогнать прочь минуту слабости, и обратился к своему подчиненному.
– Ну, что там, Смирнов?
– Та как-то странно… Смотри, за пятнадцать минут до происшествия все камеры перестали работать. И не только в здании, но и на улице! Как будто их отключили.
– Так, может, не «как будто», а отключили? – Феликс поднялся со своего места и встал за спиной Алексея Смирнова. На мониторе один фрагмент видеозаписи сменялся другим, с разрывом в сорок минут, на что указывали установленные в нижнем углу часы.
– Охранники заметили сбой не сразу из-за всей этой суматохи с Крестовской – вернее, с ее падением.
Волконский задумался, отметив еще одну странность в этом деле, и обратился к другому сотруднику своего отдела.
– А что с сотовым телефоном? Проверили звонки, сообщения, Эдик? – Невысокий, плотный мужчина встрепенулся и уставился на старшего по званию.
– Никаких подозрительных звонков или сообщений на номер Крестовской не поступало, но на ее телефоне установлена какая-то странная программа, технари наши разбираются.
– Хорошо, – резюмировал Феликс, хотя сам понимал, что ничего хорошего нет. – Что мы знаем о Таис Крестовской?
– Ну, так о ней все и всё знают, она же популярная актриса. Красивая, конечно…была, жаль, – высказался Смирнов, и Эдик перехватил инициативу.
– Тридцать один год, петербурженка в пятом поколении, известная актриса, замужем за успешным бизнесменом, это у нее уже второй брак. Первый был с этим, как его, актер такой известный…
– Леонид Барский, – подсказал Фикс.
– Да, точно, типа секс-символ российского кинематографа. Детей нет. Ну, что еще… Служила в Мариинском театре, много снималась в кино, на телевидении, в рекламе, в музыкальных клипах. Ее почитали не только в России, но в других странах. На ее счету три главные роли в Голливуде. Ее можно было увидеть везде и постоянно. Вот только недавно смотрел по телеку фильм с ее участием, а в перерывах – рекламу с ней же. Удивительно, что Крестовская продолжала жить в Питере, вместо того, чтобы переехать в Лос-Анджелес и продолжить карьеру в американском кинематографе.
– Да, всё так. Но должно быть что-то ещё, – сам себе тихо сказал Феликс.
И, словно сбывшееся предчувствие, в кабинет вошел Сергей Жогов, специалист по современным технологиям, и с таинственным видом уставился на Волконского.
– Привет, Сереж, – поздоровался Феликс.
– И тебе не хворать. Слушай, Фикс, тут такое дело мутное. Смотри! – Жогов указал на значок приложения, установленного на смартфоне Крестовской. – Я такой программы не знаю, поисковые системы тоже. Это что-то совершенно новое, но с помощью этой программки можно подключиться к любой камере в городе… или отключить их.
– Ты хочешь сказать, что Таис сама могла выключить видеонаблюдение во всем ЖК?
– И не только в ЖК. Она могла отключить камеры везде, и на улице тоже. Программа сама находит и подключается к серверу видеонаблюдения, если где-то рядом установлены камеры.
– Ничего себе находка! Выходит, что Крестовская могла это сделать сама, или же с ее приложения это сделал кто-то другой. Хотя вряд ли… Для того, чтобы добраться до телефона, нужно было войти в здание.
Феликс немного помолчал, усваивая полученную информацию, и произнес:
– Может, такая программа существует не в единственном экземпляре, или же… Таис сама отключила камеры. Зачем? Кого-то ждала? Кого-то, кто должен был остаться незамеченным…
***
Разговор с начальником, как и предполагала Ада, вышел непростым, но против эксклюзивных фотографий с места трагедии не поспоришь – пришлось уступить. Аделина пила кофе с привкусом победы и просматривала социальные сети погибшей актрисы.
Таис улыбалась сияющей улыбкой, но в глубине больших изумрудных глаз затаилась печаль. Или же просто так кажется в свете случившейся трагедии? В Крестовской было все – и неземная красота без единого видимого изъяна, и грация дикой кошки, и таинственное притяжение, и хрупкая женственность. На нее невозможно было смотреть без восхищения, но сейчас, рассматривая застывшие на фотографиях мгновения жизни погибшей актрисы, Ада испытывала сострадание. Она чувствовала почти физически, что за внешним лоском, невероятным успехом и роскошной жизнью скрыто что-то, причиняющее боль. Рука сама потянулась в сумку, где лежал дневник, выпавший с тридцать пятого этажа вместе со своей хозяйкой. Предположение возникло внезапно: «А что, если записи сделала вовсе не Таис? Может быть, этот дневник принадлежал другому человеку, а у Крестовской оказался случайно?». Так или иначе, но зашифрованные записи могли бы многое прояснить. Сегодня же после работы Аделина собиралась позвонить Волконскому и передать в его руки свои находки с той роковой ночи: конверт с запиской и флэшкой, ежедневник, расписанный по датам на несуществующем языке. Но если она отдаст дневник – то никогда не узнает, что в нем написано! Эта мысль поразила Аду молотом по голове. И как же тогда быть? Она открыла ежедневник:
K V/EZ/E 1 VU%IVI EU %/V6F/ ZV1 %/J/, N%/LR ^F>I0%6 #V52F^.
«Как это расшифровать?» – от отчаяния она стиснула зубы.
Погрузившись в работу с головой, Аделина отбросила в сторону все прочие мысли. Для нее было важно, чтобы статья о Таис Крестовской получилась безупречной, чувственной и красивой, какой была сама актриса, и пронзительно трагичной, как ее внезапная гибель.