и пытается он сына
собирать из запчастей.
Эх, на небе порадей!
По реке плывёт топор, прямо до Чугуева.
Ну и пусть себе плывёт, может,
он за мир вообще.
Города падут во тьму,
на ветру дрожит осина.
Собирай же, дядя, сына
по Донецку по всему.
Он восстанет и пойдёт,
он за нас на небе спросит.
Будет лето, будет осень,
как-то выживет народ.
Собери его, родной,
пусть за нас – за грешных, гадких
он заступится украдкой.
Мама, мама, я в порядке.
Мама, это не со мной.
«и говорит упавшая ракета…»
и говорит упавшая ракета
на улицу героев сталинграда
нет у меня ни памяти ни света
нет для меня чистилища и ада
я сделана хорошим человеком
вне нации и времени и века
не выходи из дома из постели
лежи в развалинах как хрен на блюде
у мёртвых нет ни имени ни цели
и даже пышных похорон не будет
летят летят крылатые качели
мы рождены чтоб сказку сделать бредом
предсмертным бредом окаянных дней
летит летит крылатая ракета
и нет национальности у ней
«А ты что такой умный…»
А ты что такой умный,
как будто бы знаешь точно,
стоит ли умирать,
стоит оно того?
Слушай, не надо лозунгов,
и так-то тошно.
Я-то?
Да я об этом совсем ничего.
Нет, я не знаю.
И ты не знаешь.
Разве о том, что ордена удостоят.
Может, в газете ещё пропишут и пустят слухи.
А если хочешь знать,
стоит ли,
стоит? —
то вот спроси у Андрюхи.
А Андрюха ходит по яблоневому саду,
на ветру струится ковыль.
А Андрюха смеётся, ему ничего не надо,
на лице у него пыль,
голова у него в цвету, в цветах.
Голова у него в кустах.
И роса на яблоках, и в каплях солнце,
у заката лицо огнево.
А Андрюха оборачивается и смеётся:
ничего не знаю, мол, ничего.
Может, и хотел бы что-то ответить,
но становится темнота,
налетает, уносит его ветер 
