«Теперь я живу в этом домике».
«бессмысленно заклиная остаться людьми…»
бессмысленно заклиная остаться людьми,
в крайнем случае становясь котом,
но не прочим зверем,
я
сшиваю
раздробленный
мир —
нет ничего кровавее и грязнее.
но я тут буду стоять со своими стихами, ныть
о гуманизме посреди городов выжженных.
в шесть часов вечера после войны
я не выживу.
я утверждаю, что значат что-то слова,
я утверждаю, что значит что-то любовь.
русская моя рыжая голова,
русская моя красная кровь.
вот такая, блин, музыка, такая война,
делу – время, потерям – счёт.
слушай, ну если хочешь – меня проклинай,
только меня, а не кого-то ещё.
«А помните, были девочки-фигуристки?»
А помните, были девочки-фигуристки?
Помните, как они надо льдом взлетали?
А потом применили летальное.
По Донецку, Горловке, Харькову,
От людей – окровавленные огрызки,
И вороны каркают.
А девочки танцевали,
Выгибались руки в идеальном овале,
Земля отзывала своё притяжение.
А потом побагровела и порыжела,
И ничего не значат теперь эти танцы.
И мои стихи ничего не значат,
Раз никого не спасли.
Говорю: «Останься в живых, останься,
Как же я буду иначе
Среди искалеченной этой земли».
В трубке гудки
Связь пытаются выловить.
Но ведь танцевали же.
Танцевали?
Было ведь?
«В три часа ночи…»
В три часа ночи,
Сидя в зелёной машине
С «никоном» и блокнотом,
Стукаясь головой о дверь,
Я вспомнила пазик
В Кировске, ЛНР.
Это была запасная машина на штабе,
Ровно так же тряслась на ухабах.
Ещё я вспомнила,
Как летней ночью ехала с Лёшей Добрым,
Комбатом «Призрака»,
На «Ниве» через летнюю степь во тьме.
Гремели прилёты, стрекотали сверчки,
Лёша включил музыку из аниме.
Я тогда была моложе,
Наверное, лет на двести.
Мы воевали
Против армии.
С говном и ветками.
Нас убивали, 
