Пусть выживут друг и враг
Те кто пишет «мы вас ждём —
Аничку и Россию»
Те кто пишет «умри ватная дрянь
Никакая ты нам не Аничка
Русский ты оккупант»
Пусть выживут
Ночь
подбитой техники больше не видно
Я русская
И мне за это не стыдно
«Что-то горчит под ложечкой да щекочется…»
Что-то горчит под ложечкой да щекочется.
Степь, не кончается степь, никогда не кончится.
Русская степь, небеса, украинская степь —
Жизнь-то прожить, да их перейти не успеть.
Русская степь в украинскую перейдёт,
Водка, горилка, сало, глубинный народ.
Помнишь, тут были, пили, друг друга любили,
На солнце сгорели, домой добрались еле-еле?
Русские степи, комок перекати-поля,
И камуфляж у нас разных цветов, но до боли
Помню большие звёзды в степи под Херсоном,
На окружной, над городом мирным, сонным.
«В Харькове…»
В Харькове
я росла.
В Харькове мы играли:
в мушкетёров,
в Робина Гуда,
в уличные бои.
Кричат сирены, их голоса из стали
взрезают улицы, парки, дворы мои.
Детство моё
никогда уже не настанет.
Город моего детства превращается в Готэм.
– Я буду русских встречать с цветами,
– Я буду русских встречать с пулемётом.
Кем я вернусь в этот город?
Через какие пройду горнила?
Триколор у меня на груди —
мишень для бывшей подружки.
По нашим старым кафешкам стреляют пушки.
Я любила играть в войнушку, очень любила.
Я никогда не вернусь с этой войнушки.
«Первого марта, на шестой день войны…»
Первого марта, на шестой день войны,
В одном одесском дворе расстреляли кошек.
Наверное, сдали нервы.
Да, у многих сдают нервы.
Может, кошки мяукали с рязанским акцентом
Или сидели не на бордюре, а на поребрике,
Но их расстреляли.
– Рыжего, – говорит, —
мы хотели домой забрать, но не успели.
Серая Жопь носила котят.
Дин был маленький,
Я хоронила его в своём платке.
В этом месте я,
Видевшая
столько человеческих трупов,
Что хватит на деревенское кладбище,
Спряталась под одеяло.
Накрылась им с головой
и долго повторяла: 
