Анна Долгарева – Из осажденного десятилетия (страница 6)

чтобы держаться за их уставшие плечи.

это такое время, что, как ни сжимай клинок,

враги наступают, и тьма их чернеет до горизонта,

и тогда ступай тропой мертвецов,

уходи, не чувствуя ног,

позади трубит победительный рог,

продвигается линия фронта.

то ли флейта в руках и шпага на левом бедре,

то ли через плечо – гитара, и автомат за спину,

уходи тропой мертвецов в ноябре,

чёрная трава в серебре,

никогда твои мертвецы тебя не покинут.

так иди, не слушай голосов, что из головы

просят тебя обернуться, иди сторожко…

вот я встаю, улыбаясь, с сырой травы,

зажимая дыру в груди, держусь за губную гармошку.

и когда уже не осталось совсем бойцов –

вот врагам моим остается лишь расступиться,

вот становится горизонт тяжёл и свинцов,

в бой выходит армия моих мертвецов,

самых преданных моих мертвецов,

главное – не пытаться узнать их лица.

говорят, что это нормально,

что это люди,

говорят, что все убивают

тех, кого любят,

говорят, что если сплелись –

всей судьбой, и сердцами, и телом,

как сиамские близнецы, –

чтоб спастись – приходится резать,

ну и что, если не хотела,

отдавай концы.

а я хожу, болит моя голова,

а я держусь за ветер да песню пою,

я четвёртую ночь не сплю, не спасает и сон-трава,

бьётся солнце в башку мою,

а я хожу да плачу, плачу слезами горько,

нет грустнее нечаянного убийцы,

поле моё, поле, соляная корка,

озеро горчащее – не напиться.

так бывает: допустим, девочка и щенок,

самый любимый щенок на свете,

каждый без другого заведомо одинок,

каждому без другого – злое солнце, кусачий ветер,

только не пускают домой, со щенком не пускают,

говорят – прогони или уходи сама,

и девочка плачет, и в небе её тоска, и

за мокрые щёки кусает её зима,

и она толкает щенка ногою – сперва несмело,

а потом сильнее, ну почему он не понимает,

а потом бежит домой и думает, что успела,

пока он там лежит, пока подвывает,

что он не пойдёт за ней, не найдёт, не будет страдать

и плакать,

что так будет легче для всех, а главное, для него.

каждый, кто любит другого – сам ему и топор, и плаха,

и голгофа, и рождество.

и вот она ходит и думает, как она его оттолкнула,

думает – больно моему щенку,

и полна её голова нездешнего гула,

и никуда не деть заполняющую тоску,

и думает она: больно ему, господи, больно моему другу,

никуда не деться от этих мыслей,

и вот три дня и три ночи ходит она по кругу,

и вот эти три дня и три ночи над ней нависли,