Анна Долгарева – Из осажденного десятилетия (страница 5)

а ведь с нами ничего не случится?

Ну, – говорит, – ведь с нами ничего и не может?

Он гладит её по холодной и влажной коже,

говорит: ничего.

Ничего, ничего.

Горизонт ударяет волной лучевой.

Правда, – говорит она, – мы так и будем: последние

дети

на этом потерявшемся свете?

Правда, даже когда закончатся все,

мы будем сидеть на крыше, в этой световой полосе,

и все будет хорошо,

пока не кончится чай?

Оседает пепел у неё на плечах.

А она совсем не плачет,

глядит незряче,

четырнадцатая осень стала такой горячей,

и она на него всё косится, и взгляд у нее щенячий.

Он говорит ей: не бойся и не скучай,

вот сейчас мы допьём этот тёплый чай,

а потом – дорога в огне расступится, и мы с тобою

пойдём,

за калиновый мост, за серебряный водоём,

за далёкие звёзды, что посверкивают глазасто –

прямо в небесное царство.

ПРО ДИМУ ВИНОГРАДОВА

ничего необычного не происходит, нет,

мальчик дима живёт на свете, и этот свет

ну, не то чтобы зол, но не очень-то ласков,

это вам не сказка,

выпить в пятницу не с кем, девочки не дают,

остобрыдший офисный неуют,

и однажды дима решает, что всё – каюк,

дима думает – блядь.

и однажды приходит в офис и начинает стрелять.

те, кто умел от ненависти – молчать,

те вопят, что надо кусаться, а не мычать,

дима пишет: уничтожить людей, как кучу компоста,

и они репостят.

позже будут писать в газетах и соцсетях,

дескать, дима – новый герой, и поднимут его на стяг,

дескать, человек, идущий против системы,

дима поднимается в лифте, его обступают стены,

пистолет дрожит под рубашкой.

страшно.

а другие напишут: он спутал реальность со сном.

что там знают они! как пуст холостяцкий дом,

как потеют ладони, как чёрные туфли жмут,

открывается лифт, поворот знакомый – вот тут.

что там будет дальше – версии, шум и суд.

но этот мальчик просто танцует, ловя неслышимый

ритм,

этот мальчик просто стреляет, не ведая, что творит.

что там будут писать, и спорить, и выдвигать идеи,

те, кого всё достало, те, кто ничего не умеет,

что им останется – мальчик дима как образ большой

борьбы,

а ещё – гробы,

потому что ненавистный офис затуманился и потуск,

где-то вдалеке зарождается великий плач,

потому что дима уже нажимает на спуск,

ствол становится тяжёл и горяч.

когда приходит ноябрь – ему не гляди в лицо,

открывай секретики лета – так будет легче.

осень – это время поднимать своих мертвецов,