Анна Долгарева – Из осажденного десятилетия (страница 48)

где от всего помогает йод,

где войны не будет,

где плохого ничего не стрясётся,

где такие жёлтые абрикосы,

словно мячики на воде,

словно солнца.

из всего из этого

размывающегося сна

только помню, что женщину,

и она

ходит, по пояс в траве, что уже начала желтеть,

в этом летнем золоте

проступает прохлада и медь,

и далёкая птица

языком незнакомым поёт,

и никто не умирал, и все навсегда живы.

я не помню лица этой женщины, но думаю, что у неё

руки мягкие, тёплые и большие.

бабушка, умершая

шесть лет назад от рака,

говорит: подожди,

рановато ещё, однако.

прилетает свинцовый ветер и небесное золото студит.

она говорит:

это лето

ещё обязательно будет.

когда-нибудь,

когда кончатся все войны на белом свете,

мы все успокоимся,

мы станем счастливые дети,

мы будем дышать этим золотом,

этим ветром,

между нами не будет

ни смерти, ни километров,

мы будем за уши тягать

во дворе барбоса,

мы будем срывать эти вишни и абрикосы,

и жёлтый их сок,

и красный их сок

будет течь по лицу,

как кровь от пули в висок,

но это не кровь, никогда не кровь, а только вечное лето.

Когда наступает август, выходят лисы,

выходят из лесов на дороги.

Лисы худы, лохматы и тонконоги,

к августу они устают торопиться и злиться.

На дорогу падают жёлтые яблоки,

они похожи на лица.

Предчувствие осени – это предчувствие смерти.

Лисы выходят на дороги и там умирают.

Фуры летят, и не видят лис, и дымится земля сырая.

Мокрые асфальтовые километры

тянутся за горизонт, до земного края.

К осени дороги усыпаны мёртвыми лисами,

мёртвыми листьями,

мёртвыми яблочными лицами.

Фуры гоняют по ним, превращая их в новый пласт,

новый слой дороги, жизни, земли, перегноя,

ветер качает подсолнуха жёлтый глаз,

он глядит за лисами, за фурами, за луною,

как вечный свидетель закономерного упокоя,

как страж, отмеряющий каждому нить, говорящий:

«Жди».

Мёртвые лисы молча лежат на дорогах.

Едут фуры.